Феодал

Лишь один раз мне удалось затянуть поединок дольше минуты. Выйдя на какую-то запредельную степень концентрации, я сдерживал напор мастера и даже контратаковал!

— Господин сделал успех, — похвалил меня Нобу, но потом быстренько стёр с моего лица улыбочку.

Видя, что я уже подсдулся и отбиваюсь кое-как, он остановил тренировку. Я, как есть, развалился на траве и, тяжело дыша, накинул чистую тряпку на потное лицо. Какое же блаженство. Всё тело гудело, но я как будто унёсся далеко вдаль от всего: каждая мышца поработала в схватке, по груди расползлось тепло, и казалось, что даже лёгкие увеличили свой объём.

Со временем сердцебиение успокоилось, и я присел.

Нобу кинул мне флягу с водой, а сам подцепил обратно к ремню ножны. Из вежливости он потянул руку и к моему мечу, чтобы подать. Я поперхнулся и закашлялся.

Но было поздно, японец держал клинок Аластора в обеих руках. Я вскочил, потянувшись к футлярчику со стяженем. В прошлый раз, когда чужой человек касался артефакта, его руки сожгло до страшных волдырей.

Я не хотел, чтобы Нобу пострадал. А ещё, после визита к барону Шеину у меня осталось слишком мало целебного порошка. Я боялся, что на мечника в этот раз не хватит.

— Что? — я не поверил своим глазам — меч не тронул мастера.

— Простите, господин, я не имел права его трогать, — извинился Нобу, увидев мою реакцию, и поклонился, протягивая меч вперёд себя.

— А чем вы, господин?

Странно. Защита будто отключилась.

— Опробуй его, — вдруг попросил я.

Не знаю, что подтолкнуло меня на это, но хотелось увидеть артефакт в действии в руках Нобуёси.

Тот бережно достал клинок из ножен и отложил их на скамью. Рассматривая своё отражение на блестящей поверхности, он знакомился с неодушевлённым предметом, как с живым существом. Грубые пальцы провели по металлу.

— Это великий меч, — коротко сказал он, заворожённый его красотой. — Созданный лежать в руке императора.

Встав в боевую стойку, Нобу провёл несколько атак, а затем закрутился в полутанце-полумедитации. В ней он общался с клинком, оказывал ему уважение.

Постепенно ускоряясь и тратя всё больше и больше сил на выверенные движения, он растворился в реальности, ушёл на какой-то другой план, ибо никто из знакомых мне людей с такой скоростью не мог двигаться. Стёрлась сама грань человеческого.

Вот рука в одном месте, моргнул, и она обрывочным движением оказалась в другом. Я видел начало, видел конец, но то, что между ними — ускользало. Сталь голубовато тлела, и в воздухе замелькал узор. Сфера.