Феодал

Наверняка получил за мою голову щедрую награду и обеспечил семью до конца жизни. Убрать целого барона, пусть и бастарда — неслыханное преступление. Империя будет тщательно искать преступников, и к такому заданию надо подходить с умом.

Скорее всего, меня долго выслеживали, прежде чем напасть, и вот выпал случай. Синий мир — идеальное место для «пропавших без вести».

— Обещай, что не тронешь их, — попросил меня Зайцев, подползая на коленях.

— Если соврёшь — я приду за ними, не сомневайся.

Командир обречённо уставился в землю, и какое-то время молчал, сбоку доносилось рычание и чавканье голодного виверна.

— Это Рындин, он всë оплатил.

— И зачем ему это надо?

«Странно. К чему человеку такого уровня марать руки? Он мог бы надоумить на это моего отца, и дело с концом. Что-то тут нечисто. С другой стороны, батюшка сегодня обделался с дружиной. Всё это говорило о системной нехватке денег: недавние взятки Великому посаднику и оценщикам, оплата адвоката — дорогое удовольствие для того, кто перестал засылать витязей в Межмирье.

— Он тебя лично нанял?

— И никого с ним больше не было?

Убийца отрицательно помотал головой.

Возможно, он перешёл к активным действиям, когда узнал о визите к Шеину, и от него явно не ускользнуло пристальное внимание к моей персоне двух других баронов. В случае заключения между нами соглашения, позиции блока Шеина ослабнут. Его союзник Черноярский-старший потеряет половину владений, и тогда блок Смольницких раздавит конкурента.

«Мне нужно срочно занести в „картотеку“ всех баронов, чтобы вычислять подосланных убийц».

Рындин — первый кандидат на выбывание в ростовском графстве. Дальше — я. Потому действовать надо аккуратно, не убрать его слишком рано, но и мешкать тоже не стоит. Моя жизнь сейчас висела на волоске. Одно покушение — ещё ладно, но за ним последуют и другие. Вечно отбиваться не получится.

— Вставай, — приказал я Зайцеву, руки наёмника были связаны верёвкой.

— Лучше убей меня здесь, бастард. Если Аркадий Тереньтевич узнает о моём допросе, сразу почует неладное. Не губи деток, помилуй, а?

Я не любитель жестокости и понимал — мужик прав. У него не оставалось другого выхода, но и брать грех на душу тоже такое себе. Одно дело убивать в бою, другое — зарезать пленного, смотря ему в глаза.

Сразу же нахлынули воспоминания о беседах с Учителем Аластором.