Феромон

Говорю же, мы взрослые люди, - откладываю в сторону вилку, которая мне так и не пригодилась.

- Он - да, а вот ты... - снова уничижительно качает она головой.

Что-то сыта я по горло этими семейными застольями. И этими беседами, в которых жизнь, как в безнадёжно больном, поддерживается искусственно, но на самом деле говорить нам словно и не о чем, кроме как поучать меня. И это вечное мамино недовольство всем и вся, и её плохое настроение тоже надоело до зубовного скрежета.

Стойкое желание встать и уйти. И к чёрту эту веранду, и мокрый сад, и любимый, зачитанный до дыр «Грозовой перевал».

Даже дома я теперь чувствую себя не «дома», а в месте, откуда хочется бежать.

- Ну, а твой Ривер, - бросается на мою защиту отец. - Он же вообще голубой, а ты додумалась - сватаешь его единственной дочери.

- Что значит, голубой? - впивается в него злым ядовитым взглядом мама.

- То и значит, что заднеприводный. Другой ориентации. В меньшинстве... - не жалеет отец эпитетов, отвечая ей столь же едко.

А мне-то казалось, это противостояние будет забавным: отец - за Ханта, мама - за Ривера.

Но то, какие непристойные синонимы находит отец, явно глумясь над Томом, мне почему-то обидно слышать. Конечно, он имеет право злиться, ведь Ривер сейчас доставляет ему одни неприятности. И Ривер - знатный говнюк, которому не мешало бы для профилактики открутить голову. Но как бы отец ни был на него зол, такие выражения в свой адрес Том точно не заслужил.

- Папа, прекрати! Нет! - бросаю я на стол салфетку. - Он не гомик.

И если учесть, что даже я с ним спала, то с женщинами у него всё в порядке.

Я поднимаюсь в гробовой тишине, воцарившейся в столовой.

- С Ривером? - первой приходит в себя мама.

- Да. Скажу вам больше. Он был у меня первым, - прорывает меня. Конечно, не к добру. Конечно, всё из-за того, что мне больно было слышать про Айлин Соул. Но и они знатно постарались, чтобы подлить масла в этот огонь. Плевать. В конце концов, Ривер заслуживает большего уважения, чем ему отмеряли в этом доме. - И пусть отношения у нас с ним долгие и сложные.

Но они есть, до сих пор.

- Первым? - отодвигает тарелку отец. А я-то думала ничто не может испортить ему аппетит. - Значит, парашютный клуб... И весь этот Шекспир... Всё это было уже тогда?

- Да, пап. Но, знаешь, я не только ни о чём не жалею, мне даже приятно об этом вспоминать. Ведь он наполнил мою жизнь чем-то значительным, интересным, необычным. Событиями. Я была важна для него. И чувствовала себя исключительной.