Феромон

Он меня заметил, оценил, раскрыл и стал единственным, кто ни разу меня не унизил. Ни разу. Я благодарна ему за всё это. И мне не о чем сожалеть.

- А вот я сожалею, - встаёт отец и, глядя на меня, покачивает головой, словно не может поверить в то, что я сказала. - Сожалею, что сразу этого не разглядел. Что отмахивался от своих подозрений. Доверял тебе. Верил во все эти дурацкие выдумки про совпадения. Про твою неуклюжесть. Про привычку попадать в неприятности. Всё же это не случайно, да? Тот пожар.

И эта авария на мосту. И что там ещё было?

- Под ними обрушилось здание, - великодушно подсказывает мама. - Так это всё действительно устроил он?

- И прекрасно устроил, если вы не заметили, - под их осуждающими взглядами из чувства противоречия, а может, из чистого упрямства, но я встаю за Тома горой только сильнее. - Я ни разу не пострадала. А если и получила какие-то незначительные повреждения, то только по собственной глупости.

- Что-то я не пойму, с чего ты так рьяно его защищаешь? - выходит отец из-за стола и хлопает себя по карманам, разыскивая телефон.

- Может, он и не гомик, что мне совершенно фиолетово, но он ведь явно больной на всю голову, если всё это устраивал намеренно.

- Вот потому и защищаю, - зло задвигаю я за собой стул, - что никто не видит в нём самого главного: он потрясающий. Умный, интересный, талантливый, чуткий, заботливый и очень ранимый. А ещё сложный. И не такой, как все. Но это вовсе не значит, что он зло.

Кому ты звонишь? - перевожу я взгляд с отцовского лица, на пальцы, которыми он сосредоточенно тыкает в экран.

Он не отвечает и мне приходится повысить голос:

- Папа! Кому ты звонишь?

- Анна, это ты не понимаешь, - встаёт мама, когда отец бросает на меня взгляд, которым можно пытать, как калёным железом. - Он опасен.

- Вы вообще меня слышите? - я иду к отцу, чтобы получить свой чёртов ответ, но мама встаёт у меня на пути."

"- Конечно, милая, - обращается она ко мне как к болезной и успокаивающе гладит по плечу.

- Я в ужасе от того, что ты только что рассказала. Я и представить себе не могла. Боже, - она прижимает руку к груди, - да мне плохо от одной мысли, что он мне нравился. Что я хотела выдать тебя за него замуж.

Отпустив меня, она тяжело опирается руками на стол, и, перебирая ими для поддержки, неловко садится на стул, словно с ней вот-вот случится сердечный приступ.