Феромон

Я поехал поговорить, спросить, хотя мама просила меня этого не делать.

- А когда она узнала, где ты был, психанула, выбежала из дома...

- Да. Я ездил к Габриэле, но сказать не смог. До сих пор не могу. Я вырастил Ричарда как своего сына, Эйв. Если бы ты был мне неродным, я и тебя любил бы не меньше.

- И ты живёшь с ней после того как... - я даже не знаю, что сказать.

- Я подумал, а что будет, если она не врала? Если просто ошиблась, и сама понятия не имеет, что Ричард мне не родной?

- И что спала с другими мужиками забыла? - недовольно дёргаю головой.

- Жизнь намного сложнее, сынок, чем брачные клятвы, - тяжело вздыхает отец. - Я не хочу потерять ещё и Габриэлу. И Ричарда, как я потерял тебя. И знаешь, каким бы это ни казалось мерзким, отвратительным... И как там ты ещё сказал? Грязным? Так вот. Уж как есть. И, может, я не такой чистоплюй, как ты. Не имею твоих пресловутых моральных принципов. Я простой человек. Но раз уж вырастил двух отличных сыновей, любил женщин, и они меня любили, значит, что-то в этой жизни тоже смог.

- Я умею, - наливаю ещё по глотку.

- Да брось, - он выдыхает, прогладывает бурбон как лекарство, привычно передёргивается, но наливает ещё. - Трахаться ты умеешь. А любить боишься. Чтобы вот так, без оглядки на «можно» и «нельзя», не думая, «кто она» и «чья», не размышляя, что будет потом, завтра, через год.

- Не пробовал, - отвернувшись, пытаюсь смотреть в телевизор, висящий над барной стойкой. В новостях показывают, как поднимают со дна реки машину, улетевшую с моста.

- А ты попробуй, - поучает отец. Пить он всё же так и не научился. Его заметно развозит. Или я просто не хочу больше слушать, что он мне говорит.

- Вот идиот, утопить машину за два миллиона баксов, - гудят за столиками в зале.

- Добавьте звук, - махаю я бармену.

- Ты только Ричарду не вздумай ляпнуть, - вдруг пьяно оживляется отец. - Я вырастил его как сына и всегда буду любить как сына. Для меня это ничего не меняет, Эйв.

- Обещаю, от меня он ничего не узнает. Как и Габриэла. Прости, но я его ни любить, ни жалеть не стану. Мне теперь его и ненавидеть-то не за что. Он тебе даже не сын, - презрительно усмехаюсь.

- Ах ты засранец, - укоризненно качает головой отец и тоже поворачивается к телевизору.