Февральская сирень

После этого любая погибшая собака будет на твоей совести, и ты можешь вбивать в стену гвоздь для твоих оторванных причиндалов.

Из глаз тренера катились крупные слезы страха и унижения.

— Что, мучительно больно? И страшно? — участливо спросил Воронов.

Тот кивнул.

— Отравленным собакам тоже было больно и страшно, и умирали они мучительной смертью. — В спокойном до этого голосе Воронова прорезалась ярость, и, отреагировав на нее, Дик еще сильнее сжал зубы. Тренер снова взвыл, слезы по его лицу катились уже градом.

"

"— Кстати, чтобы тебе был понятен масштаб приключившегося с тобой бедствия, скажу, что таких собак, как Дик, у меня примерно полтора десятка. Дик, конечно, лучший, но все остальные тоже прекрасно понимают, чего я от них хочу. Усек, падаль?

Оставив извивающегося в рыданиях человека на полу, Дмитрий отозвал Дика, кивнул Лельке и, подойдя к двери, рывком вытащил стул.

— Все, концерт окончен, — сказал он. — Пошли домой. А то с этой сволочью в одной комнате дышать нечем.

Взбудораженная вечерним приключением Лелька полночи не могла уснуть.

Она понимала, что то, что устроил Дмитрий в клубе «Банзай», во-первых, незаконно, а во-вторых, крайне сомнительно с точки зрения морали. Однако она вспоминала распластанного на коленях Максима Цезаря, сотрясаемого судорогами, и моральные принципы как-то отходили на второй план, размывались и терялись вдали.

«Зло должно быть наказано, — думала она, ворочаясь в кровати. — Этого гада не убили, не нанесли ему телесных повреждений. Его только унизили и напугали.

Сильно напугали. Так сильно, что собаки, скорее всего, действительно перестанут гибнуть». Будет ли Дмитрий воплощать свою угрозу в жизнь, если догхантеры не прекратят свою деятельность, она предпочла у него не спрашивать.

Невыспавшаяся и потому злая, она к восьми утра приехала в салон. Финансистке из правительства снова экстренно понадобилась укладка «от Молодцовой», а потому нелюбовь к ранним подъемам пришлось отодвинуть на задний план.

С утра у нее все валилось из рук, она разбила любимую, привезенную Алисой из Лондона, чашку, чуть не обварилась кофе, порвала натягиваемые второпях колготки, а потому примчалась в салон минуты за три до назначенного клиентке срока.

Паркуя машину, она даже увидела, как везде и всегда ходившая пешком финансистка появилась в конце улицы.

Влетев в холл, она чуть не врезалась в бабу Валю, натягивающую тряпку на новомодную «валявку».

— Доброе утро, Любовь Павловна, — певуче поздоровалась старуха, отдуваясь.