Февральская сирень

Радостной, как транспаранты и флаги на демонстрациях 1 Мая, на которые он очень любил ходить в детстве. Другие не любили и всячески пытались «откосить», а ему нравились и пестрые колонны, и трепещущие на ветру флаги, и бумажные цветы, привязанные к веточкам с первой робкой листвой. 1 Мая навсегда осталось для него окрашенным в цвета праздника. И именно с этим весенним буйством красок ассоциировалась у него едва знакомая и не очень-то ему симпатизирующая Люба."

"Она была такая… приятная. В меру аппетитная, с соблазнительными крупными формами, но не толстая.

Между достаточно большой грудью и крепкой попкой наблюдалась тонкая, хорошо оформленная талия. Размер пятидесятый она носила, не меньше. Но ее это совсем не портило.

В своей прошлой жизни он много лет скрывал, что ему нравятся именно такие женщины. Его жена была худой и плоской и все равно постоянно сидела на диетах, ожесточенно пресекая появление на своих боках хотя бы грамма жира. Иногда в постели он в прямом смысле слова кололся о ее острые коленки и локти.

Полежать на ее коленях было невозможно в принципе. Никто ведь в здравом рассудке не будет лежать на стиральной доске.

Потом, уже после развода, он много лет не мог смотреть на худых женщин без содрогания. Он вообще предпочитал на них не смотреть, выбирая для удовлетворения своих естественных потребностей проверенных проституток из борделя. Упаси господи, не худых. Впрочем, и это происходило довольно редко. Темперамент у него был достаточно спокойный, а под воздействием водки и вообще напоминал о себе не чаще раза в месяц-другой.

Такие несущественные детали, как цвет женских глаз или волос, при подобном подходе вообще не имели никакого значения. Он с изумлением понял, что разглядел и запомнил, что эта Люба была светленькая и сероглазая. С тяжелым узлом волос, низко собранным на затылке шпильками. Такую совершенно несовременную прическу всю жизнь носила его мама.

Мама была тоненькая и хрупкая. А эта, сразу видно, крепко стоит на земле. Боевая девка, ей-богу. В школе он дружил именно с такими, не очень-то доверяя тихоням и отличницам.

У таких, как Люба, списать было, конечно, нельзя. Зато удавалось стрельнуть сигаретку за школой, вместе сбежать с уроков, чтобы повозиться на куче макулатуры в школьном сарае, а потом, разгоряченными и счастливыми, как ни в чем не бывало вернуться к следующему уроку.

Мама его подружек не одобряла. Ей нравились как раз отличницы, старательно зубрившие правила, необходимые для поступления в институт.