Добраницкий вовсе не был глуп. Как известно читателю, он уже давно догадался, что Гиацинтов и Балабуха явились в Вену не просто так, а с каким-то заданием. Однако Август вовсе не забывал, что друзья его выручили, что они взяли его с собой и не дали ему пропасть в один из самых тяжелых моментов его жизни. Какие бы претензии у него ни были к Николаю Павловичу как правителю, он вовсе не собирался переносить их на Владимира и Антона, которые чисто по-человечески были ему симпатичны.
Почему-то Ферзен предпочел уклониться от обсуждения персоны австрийского императора и повел речь напрямик.
Не согласится ли Август помочь своим соотечественникам и докладывать о том, что предпринимают его друзья? Ведь на то, чтобы играть, нужны большие деньги, а у Ферзена имеются некоторые возможности для того, чтобы обеспечить Августу приличную жизнь.
– Я всегда готов помочь своим соотечественникам, – объявил Добраницкий не моргнув глазом, – но мне нужен задаток в подтверждение, так сказать, серьезности ваших намерений.
– За задатком дело не станет, – твердо ответил Ферзен. – Двадцать золотых, и по рукам. Согласны?
Август вытаращил глаза.
– Двадцать золотых? Черт возьми! И вы требуете от меня, чтобы за столь жалкую сумму я предал своих друзей? Это даже как-то обидно, я не могу… продавать их задешево, в конце концов!
– Хорошо, тридцать золотых, – буркнул его собеседник. – Это только задаток, понимаете? Позже вы получите больше.
– Но я же не только друзей продаю, но и империю, – обидчиво ответил Август, допив шампанское. – За такие вещи полагается военно-полевой суд. Я рискую, в конце концов!
– Вы издеваетесь, милостивый государь? – вспыхнул гусар.
– Какие уж тут издевки – ведь мне грозит смертная казнь! – возмутился Август. – И потом, речь идет о целой империи, а не о каком-нибудь… Монако!
– Некоторые предпочитают Монако, – заметил Ферзен с тонкой улыбкой.
– Это как играть – по маленькой или по-крупному, дело вкуса, – уперся Добраницкий.
– Воля ваша, но в крупной игре и ставки большие. Я не могу продавать страну, лежащую от Тихого океана до Черного моря, за тридцать золотых, это исключено.
Ферзен позеленел. Судя по всему, изначально он представлял роль змея-искусителя значительно проще, и не его вина, что он напоролся на столь опытного противника, отлично осведомленного об истинной цене оказываемых им услуг.
