– Милостивый государь, – сухо молвил гусар, – позвольте заметить, что вы продаете сущую Азию!
– Громадная территория, – соловьем разливался Август, сладко щуря глаза, – множество губерний… Польша, Финляндия, Сибирь, а какие города! Петербург, Варшава, Киев, Москва… а Тифлис, а Эривань, а Гельсингфорс? И это не считая прочих, которые я не успел назвать! Бесчисленное народонаселение…
– И почти все – рабы, – язвительно напомнил Ферзен.
– В Америке тоже рабство, и ничего, живут, – хмыкнул Добраницкий, завладевая очередным бокалом шампанского.
– И вообще, если Российская империя настолько плоха, зачем она вам тогда понадобилась?
Гусар стих и посмотрел на него с отчетливой злобой.
– Мы сочувствуем, – наконец промолвил он, – народам, которые желают освободиться от российского ига.
Август хотел было сказать: «Так подайте пример и освободите польскую часть Австрии», но покосился на лицо Ферзена, которое ходило ходуном, и понял, что подобное замечание окончательно настроит собеседника против него.
– Пятьсот золотых задатка, – объявил Добраницкий, решившись пойти ва-банк.
– И то исключительно потому, что я сегодня в хорошем расположении духа. Одна Варшава стоит куда дороже, да что там Варшава – самая последняя улица в Варшаве!
– Я вижу, что сегодня вы малость не в своем уме, – холодно промолвил гусар, поднимаясь с места. – Прощайте, сударь, я вижу ясно, что нам с вами не по пути.
– Четыреста пятьдесят! – воскликнул Август, удерживая его. – Черт с вами, четыреста… Но дешевле мне совесть не велит продавать такую страну! И друзей в придачу, кстати!
Однако гусар был на редкость неуступчив, и после яростного торга Добраницкий продал-таки Российскую империю вместе с Сибирью, Гельсингфорсом и государем императором за сто десять золотых задатку и далее – за прочие суммы, сообразно ценности информации, которую он сумеет раздобыть.
– Как ты мог? – возмутился Балабуха, слушая сбивчивый рассказ Августа о том, как бойко шла торговля великой державой. – Какие-то жалкие сто десять монет, тьфу!
– Так он больше не дал! – оправдывался Август.
– Я бы взял больше, но… он не предложил!
Владимир не смог сдержать улыбки."
"– Одним словом, он велел тебе следить за нами и обо всем докладывать ему? Так, что ли?
Август вздохнул.
– Нет. Я встретил Ферзена тогда, когда ты лежал раненый, и никаких действий, само собой, предпринимать не мог. Сначала он потребовал, чтобы я рассказал все, что мне уже известно.
– И? – неприязненно спросил Балабуха.
