Но, словно в дурном анекдоте, муженек забыл дома кейс, и сейчас Нине мало не покажется, потому что супруг мигом сообразит, что к чему.
– Что делать! – простонала Нина, схватила шампанское, но в это мгновение из коридора донеслось:
– Чем ты тут занимаешься, а?
В комнату вошел мужчина лет пятидесяти, слегка полноватый, с намечающейся лысинкой.
– Чем ты тут занимаешься, а? – повторил он, окидывая взглядом «натюрморт».
Нина попятилась, прижимая к себе шампанское. Резким движением мужик вырвал из ее слабых рук бутылку.
– «Мюст». Однако неплохо…"
"Понимая, что он сейчас начнет убивать жену и лишит меня нужных, как воздух, показаний, я решила вмешаться. Взгляд упал на пианино, в голове оформился план.
– Наверное, нам следует сказать правду… Как вы считаете, Ниночка?
Бедная жертва, не понимающая, что я вознамерилась делать, сжала кулачки так сильно, что побелели костяшки.
– Вы кто такая? – побагровел мужик, поворачиваясь ко мне.
Я мило улыбнулась:
– Разрешите представиться, Евлампия Андреевна Романова, в прошлом арфистка, сейчас преподаватель музыки и этикета.
– Чего? – не врубился дядька.
Я опять расплылась в умильной гримасе.
– Этикета, то бишь хороших манер. Ну, как положено, например, есть курицу, руками или вилкой?
Господин оторопел:
– Вилкой.
– Нет, руками, – безапелляционно заявила я.
Только не подумайте, что я и в самом деле обладаю твердыми знаниями по этикету, и в случае с курицей, откровенно говоря, не знаю, как поступить, но следовало спасать Нину.
– При чем тут цыплята? – заорал дядька, покрываясь потом.
Я вздохнула:
– Ниночка, придется все-таки рассказывать правду, ну, не удался сюрприз, бывает, хотя жаль.
Тут до Спиридоновой дошло, что ей хотят помочь, и она проблеяла:
– Ладно, только уж вы сами.
Я подошла к пианино, откинула крышку, привычно положила руки, потом ударила по клавишам. Первый концерт для фортепьяно с оркестром П.И. Чайковского. Когда играется его начало, перед моими глазами всегда встает картина: ранняя весна, огромная река еще покрыта льдом, но вот раздается грохот, белая масса трескается, ломается, темная вода несется широким потоком, сметая все преграды.
Торжество жизни над смертью, удивительная, волшебная музыка…
Поиграв минут пять, я аккуратно закрыла крышку. Надо же, столько времени не подходила к инструменту, а руки вспомнили, что следует делать.
– Ничего не понимаю, – сообщил одураченный муж.
