Фигура легкого эпатажа

Так, ничего особенного, на мой взгляд, дурнушка — смуглая, волосы черные, на цыганку похожа… Представляете типаж?

Ощутив сердцебиение, я кивнула.

— Что-то там между ней и Михаилом намечалось, — задумчиво протянула Нина Леонидовна, — хотя шифровались они, словно шпионы. Даже я ничего не заподозрила. Но один раз, совершенно случайно, стала свидетельницей почти интимной сцены…

В тот день Нина Леонидовна, как всегда, ушла с работы ровно в восемнадцать часов. Стояло лето, во дворе НИИ вовсю благоухали кусты жасмина, и Нина Леонидовна, которую дома никто не ждал, села на скамейку, расположенную чуть поодаль от основного здания.

Не успела она вдохнуть аромат цветов, как сзади послышался тихий, отлично знакомый голос Михаила Петровича:

— Мы что-нибудь придумаем!

Нина Леонидовна вздрогнула, обернулась и не увидела ничего, кроме яркой зелени и белых лепестков.

— Выхода нет, — прозвучало в ответ нервное сопрано.

— Спокойно, — перебил его Антонов, — выход есть всегда, не плачь.

Тут до Нины Леонидовны дошло, в чем дело.

Скамейка, на которой она устроилась подышать свежим воздухом, стояла по одну сторону жасминовых зарослей, а по другую имелась еще одна лавочка. Разросшиеся растения, подобно стене, отгородили их друг от друга. Михаил Петрович с незнакомой спутницей и предположить не могли, что сейчас их разговор подслушивают чужие уши.

Нина Леонидовна замерла, боясь шорохом выдать свое присутствие, а сопрано тем временем простонало:

— Ерунда! Сотни, нет, тысячи женщин прошли через такое.

— Абсолютно нет, полный наркоз избавляет от ощущений.

— Хорошо тебе говорить!

— Просто не демонстрирую нервозность.

— Вовсе нет. Но разве станет лучше, если мы вместе начнем причитать?

— Ерунда, не накручивай себя.

— Прекрати обвинять меня в черствости.

— Моя ответственность больше.

— Я сделал все возможное, нашел врача, заплатил деньги.

— Ты мог предложить иной выход!

Воцарилась тишина. Потом Михаил Петрович по-прежнему спокойно сказал:

— Маша, ты не имеешь никакого права меня упрекать.

Я ведь предупреждал тебя: от Анны не уйду никогда. Ты приняла условие, и вдруг нате, получите, истерика. Мы так не договаривались.

Послышался тихий плач, потом женщина выкрикнула:

— Хочешь поссориться?

— Без души, без умения любить…

— Боже! Где были мои глаза…

— Хватит, — оборвал собеседницу Антонов, — ты не школьница, замужняя особа!

— Все равно не девочка.

— А если пойду к директору? В партком? А?

— Скатертью дорога, но ничего не добьешься.