— О боже ж ты мой! Это кто у нас такой хорошенький! — заохала Маржа тут же протягивая к Смышленкину руки.
Малыш без возражений пошел к ней, милостиво позволяя себя расцеловать и ощупать. Смышленкин вообще любил внимание, и почти никогда не психовал в отличии от других детей чей ор так меня раздражал.
— Мы есть сегодня будем? Я что-то проголодался! — подал голос Макс, ворошащий дрова в камине.
— Сначала фотографии, а потом ужин! — строго отчеканила Маржа. — А вот и Надя!
Обернувшись на ее кивок куда-то мне за спину, я замер словно громом пораженный.
Надежда в красном облегающем бархатном платье до колен представляла собой до боли соблазнительный и почему-то знакомый образ. Я словно уже видел ее такой: наряженной и прекрасной. Женщиной перед которой невозможно устоять.
Но ведь это невозможно, верно?
Не мог я видеть ее в подобном наряде! Должно быть мой мозг, который решил, что ему во что бы не стало нужно заполучить эту женщину, и мое воображение сыграло со мной в злую шутку.
— Ну что? Все готовы? — спросила она, проходя вглубь комнаты.
Выглядела она и впрямь потрясающе, я просто глаз не мог оторвать от нее весь вечер, даже не заметил, когда мы, перестав фотографироваться сели за стол.
Все начали с аппетитом уплетать приготовленные яства, пока я как последний придурок пялился на лже жену не в силах отвести от нее глаз.
Ну до чего же хороша! И как идеально мой подарок лег на ее ложбинку. Безумное желание пройтись языком повторив путь ожерелья захватило меня, и я с трудом сдержался чтобы не наклониться к ней, такой манящей и близкой.
— Ты чего не ешь? — посмотрела она на меня. — Положить тебе индейки?
«Лучше себя мне положи, да побольше, а желательно всю!» — мелькнула в голове безумная мысль.
— Положи, — вместо этого отвечаю я, наслаждаясь ее улыбкой, и радостью.
Вот какая еще женщина будет радоваться проведя весь день у плиты? И с каких это пор мне начали нравиться подобные женщины?
— Держи, очень вкусно получилось, — вручила она мне тарелку невзначай коснувшись моих пальцев своими, и мне стало так приятно от этого невинного контакта, что я тоже улыбнулся ей в ответ.
— Эх, жаль мне нельзя тортика, — вздохнула она, спустя некоторое время, так печально смотря на огромный торт, расположившийся посередине стола, что все во мне взбунтовалось. Захотелось дать ей все чего бы она не пожелала, будь то торт, или что-нибудь другое.
— Почему нельзя? — отрезая щедрый кусок и ставя перед ней спросил я. — Ешь.
— Ага, как же.
