Филькина круча

Рядом с подругой Зинаиды Григорьевны всегда сидела женщина в красном вязаном берете. Ее белые волосы, видимо когда-то совсем короткие, теперь выбивались из-под берета неаккуратными отросшими прядями. Возможно, ее ловили санитары за самостоятельной стрижкой (но как она достала ножницы?), а может, так небрежно ее стригли медсестры? Несмотря на неряшливость прически, одета эта женщина была всегда подчеркнуто опрятно и даже, в сравнении с другими постояльцами интерната, дорого и изящно. Может, у нее был покровитель? Но зачем тогда было помещать ее вместе с остальными, а не выделить, например, отдельную палату? Узнать ответы на эти вопросы было не у кого.

Приятельница мало что могла произнести, а допытываться о деталях жизни совершенно посторонней женщины у персонала виделось Зинаиде Григорьевне дурным тоном.

Устыдившись этих мыслей, Зинаида Григорьевна смущенно оправила подол платья и вернулась в реальность. Незаданные же вопросы с беззвучными хлопками крыльев унеслись куда-то ввысь и затерялись среди дырявых крон деревьев.

Где-то во дворе интерната раздавался странный ритмичный стук. Зинаида Григорьевна шмыгнула через поднятый шлагбаум и завернула за лиловый куст сирени. Прогулка уже началась. Зинаида Григорьевна поискала глазами источник звука. Мужчина за семьдесят сидел на деревянной скамейке и барабанил по ней булыжником. Тонкие редкие волосинки на голове развевались порывами теплого ветерка. Впалые щеки поросли серебристой щетиной. Все остальные как будто были встревожены его поведением, нарушающим ежедневный порядок.

Кто-то, нахмурившись, следил за движением его руки, кто-то хихикал в сторонке, а одна женщина подошла к дебоширу и принялась гладить его по голове. Мужчина всхлипывал. По его щекам текли слезы.

– Да блин, оставить нельзя! – Из здания интерната выскочила разрумянившаяся крупная медсестра и, застегивая на ходу пуговицы халата, поспешила к собравшимся на прогулочной площадке.

Мужчина увидел ее и завыл еще сильнее. Зыркая на медсестру исподлобья, он медленно встал со скамейки.

Поднял руку с камнем и замахнулся. Зинаида Григорьевна аж присела от страха, но медсестра даже бровью не повела.

– Тише, тише, Пирогов, тише! – совершенно будничным тоном сказала она, как будто в нее ни при каких обстоятельствах не мог прилететь камень. – Все в порядке.

Медсестра подняла широкие, чуть красноватые ладони, словно уверяя пациента, что не тронет его.

Пирогов недоверчиво посмотрел на нее, выкатил нижнюю губу и помотал головой.