Филькина круча

Она водила глазами по полкам мальчика, но никак не могла найти ничего похожего на игрушечную больницу, да и фигурок в белых колпаках с красным крестиком тоже не наблюдалось.

Когда она подумала о колпаках, мальчик вдруг застыл на месте. Ей даже показалось, что он еле заметно пошевелил плечами, словно пытался таким образом нащупать постороннее присутствие в комнате. А ей ой как не хотелось, чтобы ее обнаружили. Она даже перестала дышать в надежде остаться незамеченной. И мальчик не обернулся, но отчего-то быстро вскочил на стул, дотянулся до дальней верхней полки и достал белую коробку, которая была не видна из-за шторы.

Он смотрел на находку с восхищением, как бывает, когда случайно обнаруживают давно позабытую вещь.

Мальчик медленно спустил со стула одну, а потом вторую ногу, сел лицом к свету, льющемуся из окна, пристроил коробку на коленки. Сверху, на крышке, толстым слоем лежала мохнатая пыль. Мальчик набрал побольше воздуха, сложил губы в трубочку и…

Еще до того, как он выпустил струю воздуха на пыльную крышку, у нее жутко зачесался нос, и она а-а-ап…

– Кто здесь? – Он повернул голову в ее сторону.

Перед тем как чихнуть, она успела спрятать лицо в ладони и отвернуться, но все же краешком периферического зрения успела ухватить цвет его глаз – бесконечный небесный ультрамарин.

– Чхе-е-е-е! – выдохнула она. Рука дернулась, а очки слетели с носа. Кое-как она нацепила толстую оправу обратно и, вглядевшись в изображение за линзами, вздрогнула.

На нее смотрела медсестра в голубой униформе.

– Будьте здоровы, Алиса Федоровна! Да это я… Решила тут протереть вам окно. Больно пыльное. А вам ведь надо чистым воздухом дышать. А еще лучше на улице посидеть. Сегодня погода – благодать. Солнышко, птички, все цветет. Вот домою и отвезу вас на прогулку, хорошо?

Алиса Федоровна кивнула, но, видимо, у нее плохо получилось. Медсестра сочувственно улыбнулась и как ни в чем не бывало продолжила елозить мокрой тряпкой по стеклу.

День и правда был божественно прекрасным.

Зинаида Григорьевна шла по прогретому солнцем асфальту и напевала себе под нос. Ей не хотелось, чтобы прохожие подумали, что она ку-ку, и поэтому старалась петь как можно тише, но иногда, увлекшись полнотой охватившего ее момента, забывалась и выпускала изо рта звонкую, искрящуюся энергией и жизнью ноту.

В такт напеваемой мелодии Зинаида Григорьевна цокала широкими подбитыми каблуками и постукивала тонкой тростью.