Филькина круча

 – Это мой дом! Там мои, мои, понимаешь?!

– Тише, тише. – Кольцов подлетел к Петрову и вырвал его из рук спасателя. – Все! Все! Все! Я здесь!

Кольцов оттащил подальше Олега от толпы.

– Я здесь! Я с тобой, Олежа, ты сейчас там не поможешь! Надо ждать, слышишь? Будем ждать. Они справятся сами. Спасут их. Спасут, слышишь? Они могут быть живы.

– А если нет? О господи, это все я! Я ведь мог бы быть с ними! Я должен был быть там… Укрыть собой Катюшу… А я… был не там… а с Дашей…

Олег поднял на Кольцова виноватые глаза.

– Это ни при чем, Олег.

Совсем ни при чем. Чем бы ты им помог? Ничем! И себе ничем, понимаешь? С чего ты уверен, что тебя бы не размозжило плитой?

– Заткнись! – заорал Петров. – Тебе легко говорить…

– Не легко, твою мать! – не выдержал Кольцов. – Не легко. Мишка, возможно, тоже там! Вместе с твоими.

Петров опешил и поднял на Кольцова непонимающий взгляд.

– Видели его во дворе… – рассказал Кольцов, и слова ему давались с трудом. – Ровно перед взрывом… он стоял у твоего подъезда.

Ближе к рассвету из-под обломков достали более тридцати тел погибших.

Каждый раз, когда Кольцов видел, что это не Мишка, не Катя и не мать Олега, пальцы в его кулаке на секунду разжимались и он чувствовал, как места в ладонях, куда впивались недавно ногти, жгло.

Кольцов смотрел на суетящегося Петрова и каждый раз присоединялся взглядом к взгляду напарника. Непонятная смесь из жалости, страха и злости наполняла Кольцова, когда он видел обездвиженные, покрытые бетонной пылью тела. Многие из них, казалось, все еще просто спали.

Не было Мишки, Кати и матери Олега и среди выживших. Это терзало Кольцова еще больше.

Рассветное небо зарделось розово-оранжевым, людей во дворе окутал аромат только что сваренной гречневой каши на полевой кухне. Многие ушли по домам, кого-то увезли на скорой в больницу, откуда-то доносились непрерывные всхлипывания.

В небо взметнули квадрокоптеры, разбивая своими крыльями скорбную горечь ночи. Кольцов и Петров одновременно подняли головы, провожая взглядом юркие дроны. А потом у обломков кто-то отчаянно пробасил: «Коляска!»

Олега больше не смогли остановить.

Пока прижатые ноги освобождали из-под плиты, пока тело накрывали, доставляли носилки, несли к карете скорой помощи, все это время Петров был с Катей, держал ее за руку, смотрел на ее худое серое личико, обрамленное, словно венком, серыми кудряшками. Второй рукой Катя продолжала сжимать свою игрушечную стрекозу.

Кольцов смотрел на друга и его мертвую дочь и никак не мог пошевелиться.