Филькина круча

Кольцов опустил руку с пистолетом, сошел с обломка стены и осел по нему спиной. Это был стон Мишки. Это был голос его сына.

Какие-то люди в разной форме, с носилками и с чемоданчиками бежали к завалу, а какие-то бежали к нему самому, вызывая подкрепление и рябь по мутной влажной пленке, застилавшей его глаза. Но Кольцову уже было все равно, он уже ничего не различал вокруг, что-то новое проникало бурным потоком в его надтреснутую, несуразную внешне оболочку и заполняло все клеточки изнутри.

Отец Алексий, придерживаясь одной рукой за спинку впереди стоящего сиденья, мерно раскачивался из стороны в сторону и подпрыгивал вместе с остальными пассажирами микроавтобуса.

Воротник подрясника всю дорогу неприятно покусывал затылок, и отец Алексий, чтобы не ругать себя за раздражение и досаду от невозможности хорошенько почесаться, усердно молился.

Утром он отслужил панихиду по жертвам обрушившегося год назад дома, а потом, он и сам не понял, как так произошло, но отчего-то, несмотря на сильную занятость, согласился, по горячей просьбе Олега Петрова, съездить с ним на кладбище и прочитать там литию, а потом присоединиться к небольшим поминкам, которые хотели устроить на даче, любезно предоставленной сослуживцем Петрова – Василием Кольцовым.

День был ясным и погожим. Самая середина июня. Время, когда все дышит полной жизнью, кичливо, отчаянно, с яркими всполохами пылкого задора – так, как будто осень никогда не наступит. Может, это теплое солнце подпекло в нем строгость, или ласточки, носящиеся туда-сюда в синем небе, натолкнули на детские воспоминания о беспечных прогулках и приключениях, а может, случился такой момент, когда по рассеянности упускаешь возможность сослаться на дела и слова согласия сами собой слетают с губ, но отец Алексий все же покорился этому внезапному порыву и уселся в микроавтобус.

Почти все собравшиеся в машине были ему знакомы. Лицом к нему расположился Олег Петров, потерявший при крушении дома дочь и мать, рядом с ним сидел его друг и коллега, следователь Кольцов.

В ногах у одного стояла пухлая сумка, из которой торчали пучки подвядшей зелени, поджаристый багет в бумажном пакете и металлическая крышка термоса. Второй держал на коленях, будто младенца, укутанный в ежедневную газету с объявлениями букет вихрастых розовых гвоздик. Рядом с Кольцовым долговязый отрок уткнулся головой в стекло и, прикрыв глаза, слушал музыку в наушниках. Его колено прижалось к колену соседа.