Филькина круча

Жертвенный алтарь на Филькиной круче сносить побоялись, так как никто не хотел накликать на себя беду, касаясь места, где когда-то делались заговоры и другие безбожные вещи.

Старик обычно являлся отцу Алексию в минуты особенной тишины его души и вновь и вновь убеждал его полюбить свой дар. Дар лечить хвори у братьев и сестер не только молитвами и упованием на милость Божию, но и собственными руками. Энергии, тепло, вибрации и, главное, сами явления в его голове образа Филимона Жарова – все это было для отца Алексия от лукавого, он хотел стать лучшим, любимым сыном Господа через святую молитву и любовь к Богу, но никак не посредством непонятных ему, нечистых дел.

Отец отмахнулся от видения, как от назойливой мухи, и снова помолился Господу об успокоении души убиенного, старательно оставаясь в добром расположении духа и не скатываясь в раздражение.

Когда самовар вскипел, сели за стол. Помянули невинно погибших при взрыве бытового газа в доме на Коммунистической улице скромной пищей, без изысков и спиртных напитков, но с теплыми, полными любви воспоминаниями.

А потом все как-то разом замолчали, и не было ни одного среди собравшихся, в чьих глазах бы не плескалось изменение, не был бы виден переворот, новый объем понимания сложности мира и хрупкости человеческой жизни.

Отец Алексий отхлебнул горячего травяного чая, заботливо заваренного Инной Карловной, матерью Кольцова и директрисой школы, где почти все из присутствующих учились, и подумал, как же это, однако, непросто вышло, что великая беда объединила таких разных людей.

Смерть дает понять и осознать ценность жизни. Смерть дает толчок, импульс для зарождения нового. Смерть освобождает место новому, но новое рано или поздно приходит к смерти. Но пока она не наступила, нужно со всею возможною неистовостью выбирать жизнь. Что и сделали чуть не погибшие от алкогольного змия чета Пахомовых, и Бог был с ними. Не управлял ими, как кукловод, а бережно указывал на то, как может быть, и давал возможность выбрать. Или отец и сын, которые, побывав в лапах смерти, наконец увидели друг друга. А Анна Хрустицкая, чудом спасшаяся от рук изверга Тюшнякова с почты? Разве это не милость Господня, что ее сердце после пережитого не очерствело и вновь открыто для любви? И прости его Господи, что он по-детски желает, чтобы те любовные письма, о которых она рассказывала на исповеди, наконец дошли до того, кому они истинно предназначались, – Анатолия Червоткина. И даже с женой Тюшнякова Бог был всегда рядом.