Филькина круча

Догадавшись, что он должен сделать то же самое, Исаак, как запомнил, соединил пальцы правой руки и торопливо прочертил две воображаемые линии: ото лба к груди и с правого плеча на левое. В ту же секунду Исаак почувствовал себя нестерпимо неловко. Жгучий стыд залил его щеки, ему хотелось провалиться сквозь землю. Однако, когда Исаак оказался внутри храма, ему стало гораздо лучше. С белых стен на него смотрели серьезные и печальные лица, обрамленные золотыми полукругами. Повсюду празднично горели желтые головки свечей и было очень тихо.

Служба еще не началась, но Исаак слышал легкий шелест. И это были не голоса в голове, а будто что-то легкое и невидимое витало среди всех этих людей. Он посмотрел по сторонам. Мужчины и женщины спокойно ждали. Бабушка Зина стояла у большой иконы, висевшей самой первой при входе в храм, и держалась за ножку младенца Иисуса, сидящего на руках Богородицы. Губы ее при этом неслышно двигались.

В груди Исаака стало так спокойно, он почувствовал, будто его сердце кто-то заботливо умыл и отер нежным шелковым полотенчиком.

Рука Исаака сама поднялась к голове и стянула шапку.

– Ты на службу? – вдруг услышал Исаак. Он обернулся. У входа в храм, почти за самой дверью, сидел седой мужичок. На его толстом сером свитере с высоким воротом висел бейдж с надписью: «Охрана».

Исаак пожал плечами.

– Я хотел найти святого отца.

– Батюшку Алексия-то? Сейчас на службе будет. Но ждать долго-то придется.

Исаак заметил, как в светлых добрых глазах охранника сверкнула лукавая смешинка.

В ту же секунду он почувствовал, что можно совсем расслабиться. Плечи его опустились. Совершенно не стесняясь охранника, Исаак присел рядом с ним на лавку.

Когда началась служба и запел хор, Исаак вздрогнул, но продолжал как завороженный слушать вливающееся в уши медом песнопение и смотреть на происходящее. Позже откуда-то из-за красивых золотых ворот показались несколько священников. Все они были в расшитых золотыми крестами белых облачениях, сверкающих в свете горящих свечей.

Один размахивал дымящей чашечкой на цепочках, а потом высоко держал ленту, спускающуюся с левого плеча его накидки, и громко и напевно молился. Другой выносил большую золотую книгу и покрытую белой салфеткой чашу. Самый главный, как подумал Исаак, был в одеждах, расшитых богаче других. На голове его высилась фиолетовая бархатная шапочка. Наверное, это и был отец Алексий. Лицо его казалось строгим, но смиренным.