Филькина круча

Ну да, ты права, кто-то и говорит, но какой процент этих людей?

– А я знаю. Он ничтожный. Все же в основном начинают обвинять другого в своих бедах вместо того, чтобы просто признаться, что им плохо.

– Это действительно трудно… Признаться.

– Катастрофически. Особенно когда больше всего боишься облажаться, предстать перед другим обгадившимся чмом.

– Да… И даже не из-за жены. И не из-за Кати.

– Когда ты понимаешь, что они, вот это вот все, что там за пределами этой чертовой кухни, они ни хренашеньки не виноваты в том, что мне плохо.

Но легче мне от этого не становится.

– Как будто осознания того, что они не виноваты, тебе недостаточно?

– Да, мне до чертиков иногда нужна живая душа, которая может просто побыть рядом.

– Не жалеть. – Олег допил янтарную жидкость и плеснул еще из бутылки.

– А сочувствовать – это и не жалеть. Это проживать вместе с тобой твои чувства. Как бы быть на подстраховке.

– Наверное, ты права… А у тебя?

В трубке снова что-то зашуршало и затрескало. Даша молчала какое-то время.

Наверное, в это время Олег медленно блуждал рассеянным взглядом по узорам на обоях. Влага от ладони осела на пластике телефона. Возможно, он переложил трубку в другую руку и снова поднес ее к уху. Наконец, после шипения и щелчка Даша вернулась:

– Есть такое, что ты чувствуешь, как будто во всем мире нет такого человека, с кем можно было бы поделиться сокровенным и чтобы он не обвинил тебя ни в чем после признания?

– Есть… – ответила Даша и замолчала.

Она спустила ноги с дивана, неслышно встала и подошла к самой двери спальни.

Выглянула в коридор. Мягко ступая босыми ногами, добралась до кухни. Голос мужа стал звучать четче, но все равно глухо. Он явно старался говорить тише. За матовым волнистым стеклом кухонной двери чернел, словно бесформенный призрак, силуэт Олега.

– Ну вот представь, Дашка, я сейчас не хочу затащить тебя в постель или получить бесплатную психологическую помощь, наоборот, ничего не ожидаю. Как холодная стенка.

– Забавная картинка, – в голосе Даши послышались веселые нотки.

– Не будем о картинке, будем о тебе! У тебя есть что-то, о чем ты никому не можешь сказать?

– Говори сейчас! Как на духу, я тебя ни в чем не обвиню и не упрекну.

– Обычно так говорят как раз те, кто потом обвинит и упрекнет.

– Ну ладно… есть тут кое-что…

– Я… сначала хотела сказать о маме…

– Да… Ну… что мне тяжело дается то, что сейчас она в этом интернате для душевнобольных. Но потом подумала, что в целом я сама с этим справлюсь.