Финита ля комедиа

Я так устала от этой мишуры и злословия. Мне так хочется отдохнуть.

— Ты в своем уме, Поленька? — Лицо Шапарева вытянулось. Он соскочил с кресла и принялся нервно ходить по комнате и даже заламывать руки от отчаяния.

Она внешне спокойно следила за ним взглядом.

— Ты ведь умрешь без сцены, — в голосе его слышны неподдельные слезы. — Ты ведь сама себя не знаешь, Полюшка. Ты за этой границей будешь задыхаться, как рыба на песке. И еще больше будешь мучиться, страдать, изнывать от тоски и ностальгии. — Он опять плюхается в кресло и страдальчески прикрывает глаза ладонью.

— Я все прекрасно понимаю, — отвечает она. — Но потом я вернусь…

— Потом? Шутка сказать! Потом уже старость, Полюшка!

— Ну что ж! Я ведь не «простушка». Перейду прямо на старух. Только не здесь, где всяк меня знает и видел на первых ролях. Уеду в тот же Тесинск. Там, говорят, неплохой театр, и режиссер молодой, но большой умница. Ты меня знаешь, я и в роли старух кого угодно переплюну. А тут мне все постыло! Пойми, дорогой, куда ни гляну здесь, куда ни выйду — тоска! Североеланск мне уже могилой кажется…

Ее голос срывается.

Она подходит к окну, долго смотрит в него, потом тихо говорит:

— Как пахнет! — Она, кажется, не может надышаться ароматом сирени. Крылья ее тонкого носа чувственно подрагивают. — Божественный запах! — Голос ее звучит скорбно, и Шапарев чувствует, что она еле сдерживает слезы.

Он встает с кресла, кряхтя и отдуваясь, берет ее маленькие руки в свои большие.

— Не откажи. Полюшка, старому товарищу.

Конечно, такая примадонна, как ты, нам не по зубам. Но львиная доля доходов — твоя! А без тебя мы зубы на полку положим, ей-богу, не вру! Да ты и сама это прекрасно понимаешь! Слышала, какие убытки в этом году все антрепризы понесли? Воют, матушка, с голоду!

Муромцева знает, что Шапарев даже не посмел бы подойти к ней с подобным предложением, будь у них все ладно с Саввой Андреевичем. А теперь их разрыв развязал руки многим, и ему в том числе.

Она не отнимает руки и вяло интересуется:

Шапарев быстро перечисляет имена.

Некоторые ей интересны, некоторым она помогала, но есть два или три имени, которые она на дух не переносит. Но вынуждена признать, что труппа действительно подобралась недурная, правда, все ж не дает Шапареву окончательного согласия, обещая подумать. И он уходит ободренный, ведь не отказала же…

Сегодня суббота, в театре нет представления. Муромцева отдыхает, но уже по традиции приезжает в грим-уборную.