Финита ля комедиа

Ее взгляд охватывает всю фигурку девушки с ног до головы. Она определенно хороша собой. Высокая шея, изящная линия плеча. Глаза — самое большое ее достоинство, губы полноваты, рот, возможно, несколько великоват. Но именно эта несоразмерность и является той изюминкой, которая выделяет эту девчушку из числа записных красавиц, лица которых идеальны, но забываются в первую же минуту после знакомства.

— Ты кто? — опять, но уже более ласково, повторяет Муромцева, желая ободрить эту чудную девушку, от одного взгляда на которую у нее странно заныло сердце.

— Вера… Вероника Соболева, — отвечает девушка. Она не опускает ресниц и смотрит на нее, как верующая на образ. — Я здесь в ученицах… Блонды пришиваю…

И голос у нее хорош… Грудной, глубокий, гибкий…

Мгновение молча они смотрят в глаза друг другу.

Всего мгновение, но зрачок в зрачок.

«Удивительные глаза, — опять думает Муромцева. — Длинные, горячие, сверкающие. Они все говорят без слов». И снова спрашивает:

— Сколько тебе лет? Ты замужем?

— Семнадцать минуло, сударыня.

— Нет, у меня брат на руках. Ему двенадцать всего.

Своим трудом живу. — И уже тише добавляет:

— Бабушка у меня всю жизнь при театре… Костюмершей…

Потому и меня взяли, когда она в прошлом году померла.

— Знаю, сударыня, — Кивает она.

И тут Муромцева не выдерживает. Придвигает к ней свое кресло и заглядывает в эти удивительные глаза.

— Любишь театр? — спрашивает она быстро и шепотом, слегка задыхаясь. Ей не надо ответа. Она уже знает его, но все ж удивляется тому потоку огня, который выплескивает на нее эта девочка.

— Люблю, — столь же тихо и страстно звучит в ответ.

И вдруг ее словно прорывает. Девичий голос дрожит, его хозяйке надо успеть слишком много сказать, пока Муромцева не оттолкнула ее, не сослалась на недостаток времени.

— : Я выросла в театре. Бабушка приносила меня сюда еще в корзине. Я все роли знаю. И мужские, и женские… Я помню ваш дебют пять лет назад. Это была Офелия, и вы так замечательно пели…

Муромцева машинально произносит слова королевы Гертруды:

— Ах, бедная Офелия!.

Вероника смотрит на нее безмятежно-отрешенным взглядом, на лице улыбка, робкая, слегка растерянная.

Она словно не понимает, чего от нее хотят, что с ней происходит.

— Что я пою? — спрашивает она. Нет, не она… Офелия. — Послушайте, какая песня… — И, потрясая сердце великой актрисы, на всю гримерную зазвенел, зарыдал богатый девичий голос…

Муромцева потрясена.