Финита ля комедиа

 — Взять здесь явно нечего, но пацанят прикончили, когда они спали. Вывод: они явно видели убийцу, перед тем как заснуть. — Он еще раз пробежался по помещению взглядом и приказал:

— Ладно, пошли дальше.

В левой от прихожей комнате наблюдалась та же самая картина, с той лишь разницей, что вместо двух в ней заснули вечным сном три мальчика примерно одного возраста. В соседнем помещении на кровати лежал еще один убитый, очевидно, приказчик — взрослый мужчина лет тридцати пяти — сорока, но с такой же, как у подростков, страшной раной на темени.

Из прихожей они прошли дальше в узкий коридор, который заканчивался двумя смежными комнатами — большой и маленькой. В большой лежали два трупа пожилых мужчин, а из маленькой, еще до их приезда, увезли в больницу пострадавшего, подававшего слабые признаки жизни.

Посреди этой комнаты стоял круглый стол, на котором прямо на бумаге были разложены закуски: вареная картошка, дешевая колбаса, соленые огурцы, стояла недопитая бутылка водки, а на полу валялось несколько пустых, из-под пива.

Одна бутылка прижимала клочок бумаги, на котором вкривь и вкось было нацарапано:

«Васька и Фролка, мы вас любили, мы вас и убили!»

Иван повертел его в руках, всматриваясь в корявые строчки, и с недоумением посмотрел на Олябьева:

— Бабы, что ль, шуровали? Не похоже вроде?

— за их спинами открылась дверь, и в комнату зашел Тартищев. Сообщил, что единственный, оставшийся в живых пострадавший, отправлен в больницу в полном забытьи, и из его бреда совершенно ничего нельзя понять.

И хотя Федор Михайлович попросил доктора проследить за его бредом, результат получился ничтожный и весьма странный. Из больницы его только что известили: раненый скончался, не приходя в сознание, но в его бессвязном предсмертном лепете удалось разобрать слово «Берлин», которое он повторил несколько раз, причем довольно четко и внятно.

Корнееву Тартищев приказал заняться розыском бродяжки, которую заметил Курякин, а Вавилову и Алексею велел еще раз тщательно осмотреть помещение, все аккуратно задокументировать, а сам удалился вместе с Олябьевым, чтобы просмотреть протоколы первичного осмотра тел потерпевших.

Вскоре к дому подъехала санитарная карета, и трупы увезли в мертвецкую.

А Алексей и Иван вновь начали печальный обход комнат, где совершилось столь страшное преступление.

Поражало, прежде всего, обилие крови. Ее было гораздо больше, чем в доме Ушаковых.