Физрук-10: назад в СССР

Мало ли какие опыты ставили нацистские ублюдки на душевнобольных? А может все это вообще липа? Не исключено, что киноролик, который показал Переведенский присутствующим — фальшивка. Не даром же Граф упомянул Лысенко, тот еще и не такие трюки проделывал, лишь бы выбить у государства финансирование.

— А почему они там все во фраках? — спросил я, как будто это был самый важный вопрос.

— Не во фраках, а в смокингах, — поправил меня лжеклассик.

— Да какая разница! — отмахнулся я. — Все равно ведь маскарад! Зачем он на Лубянке?

— Зришь в корень! — сказал Третьяковский.

— Я еще не сказал, что там и шампанское было и бутерброды… Оказалось, что все это Переведенский придумал. Ему хотелось таким образом сплотить коллектив, половина которого состояла из зэков. Дескать, тех с Лубянки могут только в шарашку перевести, а вольняшек туда не пускали. Они работали в институте Сербского. Так что будущий академик решил, что лучше всего и тех и других собрать на площади Дзержинского. Переведенский вообще человек с фантазией.

— И что под его затеей было какое-то научное обоснование или все же это была лысенковщина от психиатрии?

— Как ты уже понял, я сам так поначалу думал, но недооценил профессора и это мне дорого обошлось.

— К сожалению я имел глупость высказать сомнение в том, что затея Переведенского имеет под собой реальную почву, — продолжал Третьяковский. — Промолчал, избежал бы конвейера…

— Конвейера? — переспросил я.

— Сначала задают вопросы, почти вежливо.

Когда твои ответы их не устраивают, начинают бить. Снова задают вопросы. Опять бьют. Если не помогает — не дают спать. Не успеешь прикорнуть, будят. И не тихонько, а с криком. Пинками поднимают, а потом опять оставляют в покое. На пару минут. Могут даже свет в камере погасить, но как только ты сваливаешься в дрему, свет вспыхивает снова. Охрана врывается в камеру, мат-перемат, пинки и зуботычины. Я все это проходил во время первой посадки, да вот только привыкнуть к этому и заранее как-то подготовиться — нельзя. Однако на этот раз от меня не требовали, чтобы я признался в измене Родине. У них была другая цель. Я должен был признать галиматью Переведенского за истину. Вот такие были тогда способы разрешения научных споров. И когда я был уже готов признать все, что угодно меня привели к Кукольнику.

— В смысле — к мастеру по изготовлению кукол? — переспросил я.

— Нет, это чекист. У него фамилия такая — Кукольник, — сказал Граф.