Физрук-10: назад в СССР

Судя по некоторым черточкам его не красивого, но породистого лица Князь явно не из мужицкого сословия. Неужто — осколок недобитой русской аристократии? Формально я и сам ей принадлежу, но манеры растерял еще во времена Первой Мировой, не говоря уже — о последующих исторических периодах. Хозяин квартиры не притворялся дворянином, он оставался им даже на четвертом десятилетии советской власти. На меня Князь взглянул лишь мельком, все его внимание было сосредоточено на гостье. Старый ловелас явно положил на нее глаз. Лидочку его нескромные взоры смущали.

Она сидела, уткнув носик в чашку.

— Как вас зовут, мадемуазель? — спросил хозяин квартиры.

— Лидия, — пискнула та.

— Приятно познакомиться, — сказал он. — Позвольте представиться? Нестор Алексеевич.

Секретарша оперуполномоченного Ефремова кивнула. Она явно не знала, как себя вести в таких случаях.

— Вы не будете скучать, если мы с вашим спутником оставим вас на некоторое время. Позвольте, я налью вам еще кофе, пока он не остыл.

Князь наполнил ее чашку.

И мотнул головой, предложив мне следовать за ним. Мы вышли в соседнюю комнату, обставленную не хуже первой. Там хозяин взял графин и наполнил из него две хрустальные рюмки, кивком предложив взять одну из них. Я не стал возражать. Опрокинув напиток в себя, ощутил божественный вкус французского коньяку.

— Итак, я слушаю вас, товарищ, — обратился Князь ко мне.

— Мне поручено передать, что Кукловод готов к переходу. Получив паспорта, он сообщит любому доверенному лицу местоположение тайника, — отбарабанил я.

Хозяин квартиры кивнул, приняв мои слова к сведению. Похоже, его нисколько не заинтересовало мое сообщение. По крайней мере, мне так показалось. Князь снова наполнил рюмки и перешел к разговору обо мне.

— Почему он прислал именно вас? — спросил он.

— Я заключенный, мне можно приказать все, что угодно.

— Понятно… Это его любимый прием. Он знает, что их собачью породу я на дух не переношу.

— Да, мне так и было сказано — таких как он, вы близко не подпускаете.

— Не удивительно.

Ему хорошо известны мои принципы.

Я промолчал. Не мне, «зэку вонючему» обсуждать начальство с посторонними.

— Вы знаете, чем для вас закончится участие в этом деле?

— Скорее всего — меня убьют.

— И вы так спокойно говорите об этом?

— А разве я могу что-то изменить?

— Знакомый фатализм, — вдруг улыбнулся Князь. — Вы ведь сын Евграфа Евсеевича Третьяковского?

— Я много лет не слышал этого имени.

— Мне известно о печальной участи ваших родителей и родной тети.