Физрук-10: назад в СССР

— Заходите, милости просим!

Я видел Фросю разной — хабалкой, сожительницей трудовика Курбатова, офицером госбезопасности, прекрасно знающим свою работу, униженной до роли уборщицы отставницей и вот теперь она предстала передо мною еще в одной ипостаси — гостеприимной хозяйки конспиративной квартиры, выглядящей как светская львица. Прическа, макияж, только вечернего платья с блестками не хватает. Впрочем не слишком длинная бежевая юбка и кокетливая розовая блузка тоже вписываются в образ.

Мы вошли в знакомый мне до боли дом.

И уже с порога стало понятно, что от былого притона здесь ничего не осталось. Мебель, правда, все та же, но на полу новенькие ковровые дорожки, а обои явно переклеены. Впрочем, я не слишком разглядывал интерьер. Мое внимание оказалось целиком поглощено накрытым столом. Посредине него красовалось блюдо с жаренным в духовке гусем, вокруг стояли вазочки с салатами, розетки с черной и красной икрой. Имелась заливная осетрина и ветчина. И это не считая снеди, привезенной Михайловым.

— Прошу мыть руки и садиться за стол! — скомандовала бывший старший лейтенант, а может уже и не бывший и не старлей вовсе, а скажем уже — капитан?

Мы с полковником отправились выполнять приказание. Когда вернулись, к яствам на столе прибавились бутылки с выпивкой, корзинки с выпечкой, тарелки с мясными и сырными нарезками. Вряд ли этот пир Михайлов решил закатить в мою честь. Скорее — я невольно напросился в гости. Выходит, прекрасный семьянин Евксентий Григорьевич собирался скоротать вечерок с верной супругой неведомого мне гражданина Зудова? Интересно девки пляшут.

Впрочем, это не мое дело.

— Первый тост за нашу гостеприимную хозяйку! — провозгласил полковник, поднимая рюмку коньяку.

Выпив, я немедленно впился зубами в гусиную ляжку, заботливо выложенную на мою тарелку Фросей. Михайлов произносил тост за тостом, видать, взяв на себя роль тамады. Я поддерживал их одобрительным мычанием и подниманием рюмок.

Большинство тостов оказались вариацией первого. Товарищ Зудова смущенно краснела, потягивала шампанское и подкладывала обеим присутствующим мужчинам лакомые кусочки. Однако, судя по взглядам, которые на нее обращал Евксентий Григорьевич, самым лакомым из них была она сама.

— Фросенька, милая! — наконец сказал полковник, когда я уже начал думать, что он сейчас накидается коньячком и забудет о том, для чего привез меня в этот вертеп.