Сидели на гимнастическом бревне и что-то тихонько обсуждали — наверняка — сценарий. Не хотелось им мешать, но ведь я, собственно, тоже по тому же делу. И все же я выждал, пока в разговоре возникнет пауза, и подошел. Мальчишки взглянули на меня и улыбнулись. Это хорошо. Поначалу они, как и другие пацаны класса, обычно встречали меня настороженными взглядами, ожидая подвоха.
— Ну что, коллеги, — обратился я к ним. — Как у вас со временем сегодня, после уроков?
— Мы свободны! — дружно откликнулись они.
— Тогда мы идем в гости к Карлу Фридриховичу! — резюмировал я.
— Будем обсуждать вашу идею… Глядишь, и придумаем хороший сюжет.
Пацаны смутились, но согласно кивнули. Я их оставил одних, продолжать обсуждение. А на большой перемене подтвердил Рунге, что можно сегодня ждать гостей. Плохо только, что Илгу я не мог предупредить, что задержусь. Привык быть один, вот и не догадался спросить номер ее рабочего телефона. Да что — номер! Я ведь даже не знаю, где она работает! Знаю только, что логопедом или кем-то вроде этого.
Детским психологом. Впрочем — это же тоже почти педагогика. Может, уточнить у директора? Он, наверняка, знает, где в городе занимаются с детьми с нарушениями речи?
И я направился в кабинет директора. Однако силы, управляющие моей судьбой еще не исчерпали все, заготовленные для меня сюрпризы. В приемной меня перехватила завучиха, о которой я уже и подзабывать стал. Не в том смысле, что не встречал ее больше — каждый день она инспектировала учительскую, проверяя: весь ли преподавательский состав в наличии — но вот меня она некоторое время не дергала.
И вот — приспичило! Впившись в меня сверлящим взором, старуха Шапокляк прошипела:
— Александр Сергеевич, уделите мне пару минут!
Глава 14
Какого черта ей от меня понадобилось? Эвелина Ардалионовна пропустила меня в небольшой закуток, который служил ей кабинетом, а на самом деле был выгородкой в приемной. Старательно меня обошла, чтобы не дай Маркс, не прикоснуться, заняла стратегическую позицию напротив и, понизив голос почти до шепота — ну да, стеночки-то в ее кабинетике тоненькие — произнесла:
— Я вызвала вас для серьезного разговора, товарищ Данилов.
— Слушаю вас, товарищ Царева! — нарочито громко откликнулся я.
Она нервно оглянулась, словно боялась, что кто-то нас и впрямь подслушивает, и прошипела:
— Речь идет о вашем моральном облике, Александр Сергеевич.
— А что с ним не так?
— Вы зачастили к своему ученику Кривцову Толику…
— Я имею право знакомиться с бытом своих учеников.
