— А чему она еще тебя учила, кроме грамоты да знахарства?
— Воинскому мастерству и искусству выживания. Хотя зачем это знахарю, ума не приложу. Знахарь должен лечить, зачем же ему знать, как убивать? Пелагея говорила, правда, что некоторые навыки владения своей скрытой силой лучше всего осваивать именно через воинские упражнения. А еще говорила, что понявший, сколь, с одной стороны, уязвим, а с другой — силен человек, можно научиться лучше чувствовать пределы болезни и пределы лечения, которые может вынести тот или другой человек.
— Права Пелагея. А тебе, значит, воинская наука не по душе пришлась?
— Врать не хочу — не нравилось мне учиться, как лучше всего людей убивать.
— Ну что ж… Раз так, то и я тебя начну учить именно с воинских упражнений.
— Но почему?! — изумленно воскликнул Дмитрий.
— Оставь свои вопросы. Ты или сам все поймешь со временем, или не поймешь никогда. А если я тебе сейчас все объясню, то ты это только умом поймешь, но ни телом, ни душой не прочувствуешь, не осознаешь. А одного умственного понимания для того, чтобы стать истинным лекарем, мало.
— Но неужели того же самого осознания нельзя достичь другими способами?
— Можно! Но у каждого свой Путь к совершенству. И либо ты мне веришь и будешь делать так, как я скажу, либо завтра поутру мы расстанемся. Согласен?
— Согласен, — вздохнул Дмитрий. В конце концов, не зря же он проделал столь долгий путь, чтобы несолоно хлебавши вернуться обратно.
— Ну и ладно. А сейчас поедим, что Бог послал, да и спать ляжем.
Завтра поутру раненько встанем.
Утром следующего дня старый ведун действительно поднял Дмитрия очень рано и позвал к реке. На улице было прохладно, и Дмитрий зябко поежился. Протирая глаза и отчаянно зевая, Дмитрий подошел к уже стоявшему у кромки воды ведуну и, следуя его примеру, стал умываться. Холодная вода быстро прогнала сонливость, и Дмитрий уже начал разгибаться, когда Мирослав неожиданно толкнул его движением столь стремительным и точным, что Дмитрий не успел на него среагировать и, подняв тучу брызг, рухнул в воду.
Самого движения он не заметил. И хотя ему доводилось видеть, как может двигаться Пелагея, да и самому удалось освоить движения столь быстрые, что нападавшие на него разбойники ничего не успевали с ним сделать, но сейчас Дмитрий столкнулся с чем-то совершенно иным.
Поэтому он выходил из воды уже с настроем на бой — обиженный и недоумевающий, за что ведун так с ним поступил. А тот, как ни в чем не бывало, уже шел обратно к избе.
