И Шест-ам-Потиму он больше не нужен, ведь он не стал хозяином Феррерса… А если подсказать желтоволосому, как поставить на колени Петрию? Он знает все выходы, даже самые тайные!
Грубые руки подняли Маэлсехнайли, и он столкнулся лицом к лицу с Ронингом и Штребелем, тоже связанными. Ронинг шмыгал разбитым носом и просил пощады, маленький жрец изо всех сил задирал голову.
— Мой гросс, — выпалил он, — это предательство, гномы запятнали себя!
— Замолчи, — с ненавистью простонал Ронинг, — а то…
— Трус, — окрысился Штребель, — из-за твоей тупости…
Неужели он не заткнется?! Сейчас из-за него достанется и им.
Упрямый ублюдок, надо было думать раньше!
Штребель продолжал рваться и вопить. Адмонкарсель кивнул охраннику, тот опустил на голову придурка древко секиры. Штребель свалился снопом, его подхватили под руки и поволокли, Маэлсехнайли видел две полосы в пыли, которые оставляли ноги жреца. Затем бывшего гросса пихнули в спину, и Маэлсехнайли потрусил между двумя стражами, намотавшими на кулаки ремни.
Из носа пошла кровь, вновь налетели мухи.
— Это тебе не на троне сидеть, — рявкнул идущий сзади Йель-бан-Тук-унд-цу-Плах. — Насиделся… задница! Из-за тебя все!
Сволочь. Сволочь, которая хотела стать вождем, но Маэлсехнайли знал, как говорить с теми, кто хотел покинуть Петрию, а этот дундук — нет! Зато теперь раздулся. Тропинка пошла вверх, они лезли на какой-то холм, один из проклятых холмов, по которым скачут на своих зверюгах переростки. Маэлсехнайли чувствовал их присутствие, они были все ближе и ближе, отвратительно завизжала верховая тварь, раздался мерзкий гогот, что-то зазвенело, и его швырнули на колени.
Он не мог разглядеть, что творится за его спиной, а перед глазами бывшего гросса были белые лошадиные ноги. Ноги стояли неподвижно, Маэлсехнайли видел прилипшую к блестящей шерсти сухую травинку и темное пятнышко чуть ниже колена, затем ноги отступили и сверху раздался голос. Человек заговорил на своем наречии, и Йель-бан-Тук-унд-цу-Плах ответил.
Мерзавец… Мерзавец, предатель, позор Гор…
Маэлсехнайли не удержался и глянул вверх, уже зная, что столкнется взглядом с жуткими зелеными глазами.
9Джеральд терпеть не мог говорить с пешими, сидя в седле. Еще меньше он любил, когда под копытами его коня кто-то валялся, хоть бы и пленный. Уайтсоррей тоже не был в восторге, когда ему под ноги швырнули связанного гнома: кони недомерков недолюбливали, Джеральд полагал потому, что от них как-то не так пахло.
