Теперь-то я уж въехал кой во что. А тогда только и почуял: особенный человек.
Когда он стрелял, то было все нормально. Гниды лезли под пули, мы их клали, сколько выйдет… Но! Если Рябой не стрелял почему-то и тесака у него в руке не было, словом, он просто стоял без ни хрена, то ни один тайн к нам не лез.
Полбеды. Если только это — я б его считал полезным человеком, блин, да и все тут. Конечно, полезным. Какая бы похабель в нем ни сидела. Но местным шаманам он крепко не полюбился. У них все к едреням срывалось, когда какой-нибудь сучок принимался колдовать хоть метрах в тридцати от Рябого.
Просто все в жопу шло. Скисала магия.
Один раз пришел к нам имперский белый маг. Поглядел на Рябого и аж в лице изменился.
— Тебе здесь не место…
И давай бормотать свою магическую долботень вполголоса. А я уже кое-какие слова понимал, слушаю — ба! Он от Рябого моего защиту строит.
А Рябой ему и говорит:
— Пош-шел ты! Указчик нашелся.
Но тут я влез.
— Рябой, — говорю, — слушай-ка меня. Я больше твоего знаю.
Поверь мне, ты тут пропадешь не за хрен. Именно ты, Рябой. Я, Рыжая, Хач, все мы — другое дело. А ты пропадешь. Этот угробок правду говорит, хоть и угробок. Тебе тут точно не место.
Рябой плюнул и отвечает:
— Устал я от этой войны, Мосел. Я вообще от войны устал.
Значит, поняли мы друг друга.
Отвели его к порталу и дали пинка под зад. На Землю. Контракт, понятно, не оплатили. С-суки.
* * *…рыжая Настя подгребла ко мне, когда я был на выходе из похмелья. Никогда не испытывал особого похмелья, а тут вот заморочило.
Блевать хочется и голова болит, как будто какая-то сволочь дырявит ее электродрелью. Но вот я выпил браги и почувствовал себя лучше. Ровно на полдрели. Вышел из палатки — поискать, у кого еще найдется приличного хлебова, потому что если уж начал поправляться, то надо поправиться до конца.
Тут она как раз меня и подцепила.
— На! — говорит.
И во фляжке у нее неразбавленный спирт. Земной. Местное говно такого градуса ни за что не даст.
Я поперхнулся.
— Т-твою-то рас… Рыжая, предупреждать надо.
Смеется.
Я подумал и хлебнул еще чуток. И еще чуток.
В голове развиднелось.
— Мосел, — говорит она мне, — сделай милость, если ты не занят, оттрахай меня, пожалуйста.
— Засвербело?
— Засвербело.
Я припомнил, какая она стерва и отброс, какую она кашу нам делала, и как Живчику въехала по яйцам, и как меня обматерила, и как Живчика сдала тайнам у Каменных Квадратов, и как она всех нас презирала, просто ни во что не ставила.
