Пока Гайс, раскрыв от удивления рот, следил за всем этим, Рюк возился с инструментами.
Наконец, близоруко сощурившись, Рюк вонзил в стальное запястье Нимари отвертку. Филигранны были вращающие движения его пальцев. Быстры и точны. Почти так же точны, как движения Нимари, накладывающей на тетиву очередную стрелу — правда, в отличие от Рюка, Нимарь даже глаз никогда не опускала, чтобы за своими действиями прислеживать.
«Но как? Как она умудряется управляться с луком механической-то рукой? — спрашивал себя Гайс.
— Как же это я ни о чем не догадывался? Как возможно?»
Эти вопросы он задал себе еще раз пятьдесят.
Рюк капал из масленки в холодные сплетенья металла и что-то еще объяснял Нимари, а Гайс, опустошенный, притихший, с разрезанной на полоски душой, уже спускался по лестнице, чтобы уйти, убраться восвояси, и там, воя от стыда, проклинать Нерга, оболгавшего, изгваздавшего его любовь глумливым словом, глупой шуткой.
«Что только придумал, гад! — приговаривал Гайс, дрожащими руками наливая себе гортело.
— Нимарь и Рюк! А я поверил! Поверил, вонючий я крысак, грязный я пидор!»
В ту ночь Гайс поклялся себе, что раздобудет цветы для Нимари во что бы то ни стало.
Еще он решил, что не скажет никому о своем открытии. Даже Нергу. Нет, не так: особенно Нергу.
В тот день Гайс писем не писал.
Возвратившись, он сразу принялся за дело. Бережно выпустил на пол содержимое сумки бедолаги-художника (Ги рассталась с ней без сожаления и даже безвозмездно).
Рассмотрел трофеи.
Связанные пучком кисти (пара, конечно, лысых), неразлучные братья-трудоголики пестик и ступка, деревянные плошки для разведения красок. Палитра. Краски в жестянках и склянках. Рог со свинцовым суриком, дающим немеркнущий оранжево-красный (Гайсу вспомнилось, как его отец, кряхтя, прокаливал в печи свинцовые белила, чтобы его добыть), вот фляжечка с фолием (его делают из лишайника, смешивая кашицу с козьей мочой), а здесь у нас зеленое семейство — пузырек с хризоколлой, соковой зеленью (она — из ягод черной бузины), банка с празинью, зовущейся также «зеленым мелом», жизнерадостная ярь-медянка.
А тут залегло на боковую красное воинство — великолепная киноварь и темно-красная синопия. Оба пузыря накрепко запечатаны воском. Нашлись даже редкий золотисто-желтый арсеникон (отец Гайса называл его «мышьяк-да-сера») и дорогущая, в шкатулочке величиной с желудь, лазурь.
Гайс не верил своим глазам. Добыча значительно превосходила ожидания.
