— Я командовал на южной границе, там у нас были трудности, если ты помнишь, — сказал он, выпрямляясь и снова надевая берет. — Я тоже вернулся пять лет назад. Ты не нашел своей школы, я не нашел семьи. Ни жены, ни детей. Белая лихорадка.
— Вы… Тоже потеряли все…
— У нас с тобой немного разное все, не находишь?
— Простите, мой господин, я не хотел! — Разбойник горестно покачал головой. — Слушайте, я правда дурак. Приношу вам нижайшие… Но что вы такое задумали? Зачем вам просить за Младшего?! Жалко, конечно, мальчика, но ведь сама жизнь наказывает короля!
— Полегче, философ!
— Молчу, — разбойник несогласно пожал плечами.
— Что ты знаешь о белой лихорадке?
— Все необходимое, мой господин. Если мне позволено будет объяснить — уже после разгона университета Дин завершил наставление по белой лихорадке. Мы распространяем его в списках, и теперь любой бакалавр…
— Ты освоил ее лечение? Сам можешь вылечить?
— Да, мой господин. Увы, я пока недостаточно опытен. Работаю только вблизи. Мне нужно видеть больного и прикасаться к нему.
— Ты о чем подумал, дрянь?! — рявкнул всадник.
— Нет! — крикнул разбойник, отпрыгивая и закрывая лицо руками. — Нет! Простите, мой господин! Но я… Я совсем запутался. Я так хотел бы помочь вам!
Всадник остановил коня. Болезненно кривя бровь, всадник разглядывал трясущегося разбойника.
— Это похвально, — сказал он наконец. — И хватит ныть. Не люблю.
— Самое мучительное для целителя… — пробормотал разбойник сквозь ладони, — когда ничем не можешь помочь.
— Для военного тоже, — бросил всадник.
— Когда опоздал к больному… Или просто еще не умеешь. Теперь представьте, каково целителю, которому запретили исполнять его долг! Каждый день, каждый час я чувствую, как гибнут люди!
— Это для всех одинаково, дурачина, — сказал всадник мягко. — Это тоже вроде правила. Оно бьет по всем. И чем лучше знаешь свое дело, тем больнее из-за потерянных возможностей. Не успел, не сумел, запретили… Думаешь, мне не запрещали исполнять то, для чего я предназначен? Много раз.
А теперь поехали. И довольно тут шмыгать носом!
— Виноват, мой господин, — покорно согласился разбойник, шмыгая носом.
Некоторое время они молчали. Лес вокруг то редел, то густел, становился выше, ниже. Солнце перевалило за полдень.
— Ты меня больше не ненавидишь? — вдруг спросил всадник.
— Нет, мой господин! — выпалил разбойник.
— Это делает тебе честь, — сказал всадник и опять надолго умолк.
Дорога стала тропой.
