— И все семя ейное!
Ее дети тоже стали бы ведьминым семенем, выйди она за Ферека. Но если б она вышла за Ферека, отец его не убил бы, а мать не скормила обоих Холодной Гостье. Пирошка была бы жива, и Илька…
4Магнины работнички умерли второй раз. На солнце, от чистой стали. Теперь по ним можно плакать, их можно закопать на кладбище, посадить у изголовья калину и кошачьи розы. Больше сестрам не носить воды, не таскать мешков, не искать золота, не уводить живых. Их нет в этом мире и не будет!
Миклош Мекчеи вложил саблю в ножны.
Как же он испугался, когда Барбола позвала упыренка по имени. Хорошо они с Янчи успели…
— Больше тут ловить нечего, — витязь старался говорить спокойно, — я отвезу гицу в Сакаци, хватит с нее. Янчи, приглядишь тут? Я к закату вернусь.
— Да хоть бы не возвращался, — махнул рукой доезжачий, — кто мог, тот вылез, а землю таскать дело нехитрое.
— Я вернусь, — повторил сын Матяша, — кто начал, тому и заканчивать.
Будь его воля, он бы поднял Барболу на руки и понес до коня и дальше, но жена Пала предпочла идти своими ногами.
Аполка — та повисла бы на нем не хуже повилики, хотя почему повисла бы? Уже висит! Вроде маленькое, слабенькое, а все соки высосет.
— Гици, — Барбола остановилась, — спасибо вам, только я сама дойду.
— В рубашке? — попробовал пошутить Миклош.
— Ну, доеду, только лошадь дайте.
— А потом меня Пал убьет? — Как мерзко врать, но правду не скажешь, рано еще.
— Хорошо, — кивнула Барболка и замолчала. О чем она думала? Или о ком? Уставшая, растрепанная, молчаливая, она была в четыре, в восемь, в шестнадцать раз прекрасней приходящей к нему в снах красавицы.
Миклош вскочил на коня, принял из рук Калмана сакацкую господарку. Несколько часов на одной лошади и вечность врозь.
— Я скоро вернусь.
— Вернешься! — заголосила связанная мельничиха. Она больше не пряталась, не юлила. Зачем? Все равно на закате ждет костер. — Вернешься и останешься! Ой, останешься! Не в земле, не на земле!
— Замолчи! — зарычал мельник, — всех нас загубить хочешь! Не слухай ее, господарь, ведьма она.
У, проклятая! Сожгут тебя и поделом! Золото ей занадобилось, работнички ей занадобились, а то жили мы плохо!
— Сказните ее! — рванулась к Матяшу красивая молодуха. — Гадюку треклятую!..
— Мармалюцу родной кровью кормила! — завыл и сын. — И нас бы не пожалела…
— А чего вас жалеть? — прошипела ведьма. — Плесенью были, плесенью сдохнете! А вот ты, Барбола, долго жить будешь.
