Еще несколько секунд рычали двигатели, прижимая чудовищное серебряное тело к земле, и наконец барон увидел, как в средней гондоле распахнулся люк и из него выпала на землю прочная конопляная лестница.
— Подхватить! Держать! — приказал он дворне и, оправив на себе кирасу, не спеша двинулся вперед."
"По лесенке тем временем шустро спустились трое крепких молодых парней в мешковатых штанах, блестящих кожаных куртках и черных лоснящихся шлемах. За спиной у каждого был привязан какой-то тюк. Не говоря ни слова, они очень осторожно опустили свой груз на брусчатку двора и замерли — теперь только барон заметил, что у всех троих на левом боку привешено по сабле в простых, без серебра, ножнах.
Следом за ними во двор сошли два солидного вида мужа в отороченных леопардом шапках, длинных кафтанах и мягких рыжих сапогах невиданно тонкой работы. Ножны их сабель сверкали золотом и изумрудами.
— То просим прощения у пана барона, — немного сипло произнес тот, что спустился первым — крупный, даже дородный степняк с длинными седоватыми усами.
— Никогда б, пан барон, не посмели мы нарушить ваш покой, но обстоятельства сложились так, что иного выхода у нас просто не было.
— У вас авария? — встрепенулся Кирфельд. — Или, не дай боже… больной на борту? Мой зять, он…
— Бог милостив, — грустно улыбнулся его неожиданный гость. — Но все немного… не так, пан барон. Позвольте представиться: Тарас Небийвовк, а это —, и он указал на второго купца, черноусого, но при том розовощекого детину, который, невзирая на годы, сумел сохранить в глазах некоторую детскость, — Петро Байстрюк, мой кум и компаньон.
— Рад знакомству… панове, — улыбнулся барон, вспомнив службу при дворе и многочисленные вояжи за кордон. — Барон Кирфельд. Прошу вас быть моими гостями.
— Сэмэн, — едва заметно щелкнул пальцами Байстрюк, и один из юношей, кивнув, споро смахнул ткань со всех трех тюков, оказавшихся вдруг ящиками. Кирфельд сглотнул. Два ящика содержали в себе легендарное стратегическое сало — как копченое, так и нет, — а третий, о небо! — крымский коньяк, и бутылок там было, как успел прикинуть Кирфельд, никак не меньше сорока.
— Не сочтите за взятку, — мягко проговорил Небийвовк, и барон вдруг понял, что почтенный негоциант стесняется. — Наши законы — упаси господь… вы знаете. Это — просто гостинец… за неудобства. Корабль на голову! Мы понимаем. Но не могли бы мы все же поговорить, пан барон?
— Ох, да! — несколько опомнился Кирфельд.
