Теперь того и гляди, ее крепостная стена рухнет, как песочный замок. Динка из последних сил цеплялась за остатки решимости.
– Нет, Максим, не надо стихи.
Он снова напрягся и глянул на нее непонятным жестким взглядом, в котором промелькнули упрек и даже усталость. Динка осеклась, Максим прав, они не в детском саду. И коль у нее не хватило духу оттолкнуть его, мужчину, который, надо быть честной перед собой, так же прочно засел у нее в голове, то и вести себя следует соответствующе. Она улыбнулась ему.
– Не надо стихи, Макс, Новый год уже давно прошел.
А я сомневаюсь, что твой репертуар выходит за рамки новогоднего утренника. И я не люблю поэзию. Нет, Домин, ты сыграешь мне на гитаре.
Складки на лбу разгладились, сейчас серые глаза Горца смеялись. Домин поднял ее руку и поцеловал в ладонь.
– Договорились.
И ушел, прихватив всю свою службу безопасности. Наверное, на репетицию.
Глава 10
Ночь прошла тихо и спокойно. Динке очень повезло. Если бы сейчас набился полный зал народа, то ее хватило бы максимум до полуночи.
А так крупье на карточных столах скучали в одиночестве, лишь на рулетке привычно раскладывал свои две фишки Сиротка.
Его так окрестили мальчишки с рулетки. Как-то само собой получилось, что, хоть они все прошли одинаковую подготовку, в работе смена разделилась: мальчики на рулетку, девочки на карты.
Сиротка – высокий сутулый мужчина лет сорока, вечно какой-то помятый и несчастный – приходил каждый день, разменивал сто долларов, брал фишки самого мелкого номинала и ставил по одной-две на поле.
И каждый раз, когда проигрывал, плаксиво причитал: «Что же вы сироту-то обижаете?». Как есть Сиротка.
В одиночку он проигрывал почти всегда. Но стоило кому-либо начать по-крупному ставить на рулетке, Сиротке тут же фантастически везло, и он мог даже выиграть приличную сумму. Для него приличную, конечно же. Зато тот, первый, проигрывался подчистую, поэтому Сиротку на рулетке берегли и ценили, как живое орудие Закона Равновесия Вселенной, правда, не в материальном измерении, а в принципе.
Динка, отстояв свой положенный час, даже не пыталась бороться со сном. Ее до сих пор не отпускало чувство, будто в голове какая-то пелена, и пока она не спадет, не видать Динке ни трезвости ума, ни ясности мышления.
Конечно, не мешало бы сегодня остаться дома, но зато то, что они увиделись и объяснились с Доминым, было безусловно к лучшему. Теперь ей не придется терзаться неизвестностью, как она непременно терзалась бы три дня до следующей смены.
