Флибустьер

Впрочем, вполне возможно, что они перебрались в тридцатидвухвесельный баркас, который после нашего залпа выглянул из-за корпуса английского корабля. На баркас заводили буксирный трос. Четвертый залп мы влепили в борт пятидесятишестипушечника, уже развернувшегося с помощью баркаса. Он ответил с запозданием секунд на пять. Я услышал грохот его пушек и гулкие удары ядер по корпусу фрегата. Поскольку доклада о потерях или пробитии борта не последовало, залп англичан можно считать неудачным. Мы успели всадить в корпус удалявшегося на буксире пятидесятишестипушечника, в кормовую его часть, безответный залп.

Оценив ситуацию, пятидесятичетырехпушечный английский корабль передумал обходить нас по корме, пошел на сближение, но под более острым углом, чем предыдущий, благодаря чему оказался вне зоны наших бортовых орудий. По нему стреляли только две ретирадные кулеврины. Целили по парусам, но пока безрезультатно, потому что дистанция была кабельтовых шесть. Вражеский корабль успел приблизиться к нам еще на пару кабельтовых, потерять марсель на фок-мачте, после чего ветер убился.

Наверное, устал разгонять черные, тяжелые тучи дыма от сгоревшего пороха.

Вместо дыма на корабли пополз со стороны берега густой белый туман. Не знаю, как туман двигался без помощи ветра, но у него получалось. Может быть, это было как-то связано с приливным течением, которое сейчас началось, очень сильным, узла три-четыре. Оно понесло оба флота на северо-восток, в сторону Англии.

До того, как нас накрыл туман, я увидел «Королевское солнце», которое пытались буксировать с помощью баркаса на северо-запад. Казалось, что корабль замер на месте. Наверное, не выгребали против приливного течения. Поняв это, на флагмане нашего флота отдали два носовых якоря и подняли на топе грот-мачты сигнальный флаг.

— Приказ флагмана: «Всем встать на якоря!» — расшифровал мне Гильом де Сарсель.

Что мы и сделали. Поскольку якоря на фрегате были лучше, чем на «Королевском солнце», нам хватило одного.

Корабль развернулся носом навстречу приливному течению, которое омывало корпус с тихим журчанием. В тумане складывалось впечатление, что стоим на реке.

В результате перестрелки мой фрегат обзавелся двумя тридцатишестифунтовыми ядрами, застрявшими в корпусе. Ни одно не пробило его. Не было потерь и среди личного состава, если не считать молодого матроса, которому сильно ушибла ногу откатившаяся при выстреле пушка. Сам виноват.