Форк 1941

Берия, которому Поташник молча выложил на стол бумажонку-заявление попаданца, мрачно взглянул на майора ГБ и уточнил:

– Говоришь, раздражённый совсем стал?

– Деваху бы фигуристую ему, чтоб лишним голову не забивал… - осторожно высказал майор желаемое (в русле «совсем крепко привязать попаданца к СССР»).

– С твоими двумя, что – совсем никак? – уточнил нарком.

Майор лишь покачал головой.

– Обе – мимо. С одной по прежнему через раз общаются как кошка с собакой, а другая, похоже вздыхает по нему, но…

– Значит не судьба.

Пусть терпит… раз такой разборчивый… - хохотнул Берия – … отпустить, действительно, что-ли его… в море остудить свой конец… - скабрезно пошутил нарком.

Подумав пару минут, он подвёл итог вслух:

– Так, с М-1, как я знаю, всё по графику. Готовят к серийному производству в Молотове. Его присутствие там не критично. Этот, как его там… магнитный барабан… без него подключат. А на море… - он завершил прерванную мысль – … пусть проваливает. Отправь там с ним кого сам сочтёшь нужным.

Парой дней спустя, Сталин, узнавший от Берии о том, что тот своей властью разрешил отправить в начале июня потомка в отпуск, только прокомментировал:

– Что, не выдержал юный буржуй советских темпов работы, спёкся и на море захотел?

На сём попаданец снова выпал из их поля зрения.

Война стояла на пороге.

Глава 9. Не советский человек. Часть I

Седьмого мая встретил начало рабочего дня с вновь ожившими ощущениями – сравнениям из «прошлого/будущего».

Послезавтра – «День Победы», которого, увы, ещё нет.

Да и в «войну заново», видя (насколько я могу судить при моих принудительно ограниченных контактах) мирное состояние страны, не хочется верить. Здесь она ещё впереди, а местные допущенные не понимают, несмотря на просмотренный неоднократно парад – 2018, насколько близко к сердцу воспринимаю дату 9-го мая я.

«Две страны – две системы»… ха, я знаю это клише, хоть и использовавшееся совсем по иному поводу, из присущего прошлой для меня эпохе! Два времени – два восприятия, однако же, для меня – попаданца – это великий день, для «здешних» – обычная дата.

Понятно, что так и должно быть. Странно, если бы было иначе.

Буду ли я воспринимать как «День Победы» ту дату, когда знамя Советской страны будет (в чём я, не сомневаюсь – разве может быть иначе?) «здесь» водружено над разрушенным рейхстагом? Наверное, всё же буду. Те жизни множества наших, которые возложит на алтарь Победы народ страны, скорее всего, подарят подобное восприятие.