Форк 1941

Военной, мемуарной, исторической и военно-технической литературой из коллекции завзятого варгеймера Рожкова занимались в группе Мерецкова и совсем по другим принципам, обусловленным отсутствием «бессловестных исполнителей в невысоких чинах, имеющих доступ». Первоначально же ту вообще отфотокопировали на скорую руку и выдали «по профилю», ориентируясь на аннотации в книгах и журналах, по конструкторам из списка допущенных. И чьи имена в тех же самых книгах были часто отмечены! Такой подход, вызванной срочной необходимостью анализа сведений из будущего техническими специалистами, породил получение теми энного количества неположенных им сведений, отсылки на которые имелись в тех книгах и журналах, что были отфотокопированы им.

Что привело впоследствии к определённым непредвиденным последствиям, но случилось это спустя годы…

Иоффе же занёс в заметки себе важнейшие даты биографий по тем, кого в ТМ удалось найти, а сведений оказалось немало. От статей до некрологов.

А после и музвечер случился.

Ничтоже сумняшеся, академик предложил в своём первом варианте, поданном Сталину, предоставить сведения о путешественнике во времени всем действительным членам АН. Хотя оправдывающиеся слова о том, что, возможно кого-то стоит удалить из списка по причине беззаботного отношения некоторых лиц к «секретным обстоятельствам», он тут же не забыл произнести.

– Как мягко вы, товарищ Иоффе выразились… - откровенно посмеялся над ним Сталин и принялся беспощадно кромсать список.

Выслушивая логику необходимости тех или иных кандидатур, когда их всё же пытался отстоять Иоффе. И изредка комментируя свой выбор. Вдвоём они справились со списком «сто+» достаточно быстро. Вот только похудел он в пять раз.

Кстати, список Иоффе был не только безжалостно иссечён, но и пополнен вождём двумя фамилиями. Его, в некотором роде «фаворит» Вознесенский и Вишневский, пошедший «в нагрузку» к Бурденко.

То, что в той истории Вознесенский станет академиком АН СССР в 1943 году, Сталин не знал, но про «Ленинградское дело» попаданец, слышавший «что-то» и запомнивший итог, заявив, что по общепринятой в будущем точке зрения, Вознесенский пал жертвой чьих-то интриг, успел разболтать во время личных встреч.

Когда вождь тряс того на предмет «что ещё помните насчёт послевоенной истории», складывая вместе обрывки сведений из памяти попаданца и такое же вычитанное «там и сям» в материалах с компа.