Форк 1941

И вот ещё что… некоторые мысли, такие странные для такого эгоистичного по большому счёту типа, как я, периодически прорезались из глубин подсознания на первый план – ныне можно и должно не только надеяться на послевоенный мир электронных развлечений, на предстоящую эпоху первых 8-битных игр… но и лично своей работой приближать Победу?!

Всё – ради них, великих предков? Которые в своём подвиге, в своём самоотречении… в своей готовности убивать за свои идеалы и в своей готовности умирать ради них, выглядели какими-то былинными и сказочными героями в моё время? Ну, или лубком, не имеющим отношения к реальным событиям.

А истина была, как всегда, где-то между этими полюсами восприятия и ближе к второму?

Оставалось, пожалуй, лишь просто хорошо работать для них. Ибо те, кого я вынужденно видел больше всего подле себя – личный состав 8-го отдела и немногие получившие сюда доступ, выглядели вполне себе приличными людьми.

Хотя и через чур фанатичными и жёстким, если не сказать жестокими, на мой взгляд жителя 21 века…

Несмотря на данный официальный ход инициативе «сравнивателей» из отдела, до настоящего момента получившая задание троица и я, иногда с приличным интересом пытавшийся им помочь в деле сравнения «тогда» и «в этот раз» путём выкалупывания из памяти каких-то крох и обрывков читанного и просмотренного, плюхались на попытках составить какой-то осмысленный план работы, ибо чтение советских газет и выуживание ключевых дат, событий «того раза» из военно-исторических книжек было, по большому счёту, малопродуктивным и любительским занятием.

Но так продолжалось не долго, нас направили в потребное для высшей власти (пока только исключительно её военной ветви) русло, а я немного расслабился в плане «попрограммировать хоть что-то реально мне самому интересное».

Как не странно звучало такое сочетание…

С утра ко мне в кабинет зарулили двое из троицы – сержанты Шалимов и Богданов – чаще всех бывавших в моём сопровождении/охране/ограничении доступа посторонних ко мне, к которому я привык на уровне «вечное, неизбежное и поддерживающее глухое раздражение в плане личного восприятия сталинского СССР»…

Именно в разговорах до и после работы с ними и вылезла весной идея «сравнения».

Эти двое и поведали о том, что нарком, Фитин и кто-то в высоком звании из «группы Мерецкова», заинтересовавшийся военным аспектом идеи, дали зелёный свет попытке превратить досужие разговоры в что-то реально полезное. А после обеда заглянула с конкретизацией и третья – Света.