Форк 1941

А то, что как каркали некоторые – возрастёт нагрузка на ходовую… что та ходовая, если танк завтра сгорит вместе с экипажем без допброни? Один из таких кликуш сам остался жив, когда подобный комплект спас его от пробития башни и громко нахваливал „ленинградский комплект“ вечером первого дня боёв дивизии, когда немцы отползли зализывать раны и перегруппировываться.

В поле перед лесом к ночи уже только слегка местами чадили почти сотня единиц танков и бронемашин. Германцев и наших.

Ночь прошла беспокойно. Было два артобстрела. Свой 2-й гаубичный артполк, поддерживавший их огнём днём, сменил позиции, и пока, по приказу комкора, никак себя не проявлял.

Среди остовов изуродованной бронетехники, среди запаха согревшей плоти и отчадивших боевых машин, во время короткой ночи на поле боя пара наших разведгрупп схлестнулись с немецкими.

Край горизонта над лесом уже покраснел…

Атака немцев, в которой он выпал из восприятия кровавого хаоса и захлёстывающей ненависти и ярости сражения вокруг, стала последней. А двухдневный кровавый бой (с одним единственным коротким ночным перерывом, во время которого он почти не сомкнул глаз, пытаясь хоть как-то навести порядок в растрёпанных боевых порядках вверенной ему дивизии), затих сам собой. По причине очевидного исчерпания у наступающих передовых сил.

Сосед по палате – Ян Адамсон, из „тех самых“ латышских стрелков, командир 112-й стрелковой дивизии с Урала, передислоцированной весной в Прибалтику, выдвигавшейся к линии фронта, рассказал, что пехоте его дивизии досталось ещё до вступления в бой. Одну из колонн стрелкового соединения на шоссе Каунас-Вильнюс немецкая авиация сильно бомбила.

– Батальона – как не бывало. Половина – раненые, а остальные… - комбриг (без нового звания, что многое сказало Солянкину о недавних, явно тяжёлых, годах латыша) лишь махнул расстроено рукой.

Тот тоже не знал, что и как на фронте теперь. Но они были в Вильнюсе. И близкой артиллерийской канонады не было слышно.

Зато кое-что разъяснили медсестра и подошедший чуть позже врач.

Фронт держится… и это было главное.