Форк 1941

Но поначалу такая манера речи ошеломляла, особенно его несло когда рядом не было большого начальства (с теми то старался по чедловечески изъясняться), а так, когда «все свои» – несло. Позже привыкли, я вообще думала, что пройдёт, как мы, изъясняться станет. Но нет, в стенах отдела так и шпарит, и многое наши от него подхватывали. Странно, как один человек на стольких сразу влияет.

Говоря одним словосочетанием о его речи, я бы описала подобное как «интеллигентская феня».

Мы снова услышали голосищи. На русском, как просили товарищи писатели.

– Ох, как тогда, в 2011, жгли над Волгой старый рокер родом ещё из СССР и финка-дива шоу-бизнеса с оперными голосом из новых времён – снова свалился в неведомую и непонятную нам ностальгию Рожков.

И, видимо, чтобы последние сомнения исчезли, познакомил товарищей с творчеством отечественной (из 21 века, ага!) музыкальной группы «Catharsis»

Два «скачанных» им клипа:

С нами их послушала-посмотрела и присоединившаяся Светлана, заглянувшая по делам в архив и видевшая их неоднократно ранее.

От того и наблюдавшая не сколько за ними, сколько за обожаемым Никитой, пока я изучала реакцию товарищей писателей.

Уже несколько дней спустя (и это я, поразмышляв, не стала отражать в отчёте товарищу Берии, ибо сочла не относящимся и ни на что не влияющим в деле), когда нашлось время перекинуться по женски парой слов «по-душам», Светка поделилась со мной:

– Я видела! Его губы проговаривали слова песни, вместе с теми, кто был там! Кто подпевал солисту в зале в том «клубе». Заметив, что я смотрю на него, он явно был смущён.

Мне показалось, что он словно… в своё время вернулся… он как будто был там, в 21 веке снова. Он потерял ВСЕ. ЕГО родные, всё-всё-всё что было вокруг него, кануло в никуда. Его компьютеры, то, что на них, и то, что в его голове – это все, что осталось того, «иного будущего». Наверное, потому он так отчаянно цепляется за слова о том, что мы – не его прошлое, а «иная Вселенная»… Переведя взгляд с Никиты на экран, на беснующуюся в восторге публику на этом концерте Катарсиса, столь непривычной, столь громкой, рвущей душу, хоть и зовущей «куда-то там» музыки, я поняла: он – другой, а мы в чём-то чужаки для него. Вряд ли возможно перешагнуть через почти 80 лет разницы, хотя он и здесь, живой, из плоти и крови. Надеюсь, со временем смогу «перегореть» в своих чувствах к нему, со временем, изжалев себя, пойму, что лучше искать себе суженого среди наших, советских ребят. А он… - пусть он останется просто хорошим товарищем.