– У такой худышки и такая полная грудь, – сказал он, когда смог наконец перевести дыхание. Его рука скользнула ниже. – И талия осиная без всякого корсета. Порода!
– Какая порода? – удивилась она. – Что ты имеешь в виду?
– Потом, – прошептал он ей на ухо и опрокинул вдруг на спину. – Сейчас я не буду спешить, чтобы ты поняла, кого потеряешь, если будешь упрямиться.
Марина ничего не успела ответить, потому что Арсен прижался губами к ее груди, а его пальцы скользнули вдоль ее бедер...
– Сладкая моя, – прошептал он, задыхаясь.
И Марина снова отдалась на волю его рук и губ...
* * *
– Поспи еще немного, – сказал Арсен тихо, когда они смогли оторваться друг от друга. – А я выйду покурю. Кажется, распогодилось.
И Марина заметила косые лучи солнечного света, которые робко пробивались сквозь щели сеновала. В них танцевали пылинки. Те самые пылинки, которые Арсен и Марина заставили танцевать несколько минут назад.
– Подожди, не уходи, – произнесла она, борясь со сном. – Расскажи все-таки, где ты меня видел?
– Хорошо, расскажу.
– Арсен сел и накинул на плечи тельняшку, в которую прежде была одета Марина. – Тем более это произошло очень давно, когда мне было лет десять-одиннадцать и матушка повезла меня в какой-то музей.
– Музей? – сонным голосом переспросила Марина. – Ты любишь ходить по музеям? – И, сладко зевнув, потянула к себе одеяло.
Арсен встал на колени и заботливо укутал ее, а затем снова сел рядом.
– Маменька у меня – большая любительница старины, – продолжал он, задумчиво взирая на солнечных зайчиков, затеявших скачки на потолке, – и почти каждые выходные мы разъезжали на отцовской машине по ближним и дальним окрестностям Москвы и соседним областям.
Где только мы не побывали: в Ясной Поляне и в Тарханах, в Болдине и в Михайловском, в Тарусе и в Боблове, в Константинове и в Поленове, в Шахматове и в Мелихове... Словом, легче перечислить, где мы не бывали... В тот раз мы забрели в какой-то музей, не помню чей, потому что я ровно ничего там не запомнил, кроме одного портрета.
На нем была изображена поразительной красоты женщина. Она сидела на берегу пруда в белом платье и в белой шляпке, а на коленях у нее лежал букет сирени... – Арсен горько усмехнулся. – Меня словно приковали к этому портрету. Я стоял возле него битый час, пока мать не оттащила меня за руку и не отругала. Я так и не узнал, кто изображен на портрете и кто его автор. Сначала почему-то стеснялся спросить у матери, а потом, когда спросил, она не смогла вспомнить этот портрет.
