Марина принимала соболезнования, выслушивала советы, горестно кивала головой, а мысли ее продолжали витать в других, сопредельных пространствах. В памяти всплывали то эпизоды разговора с Субботиным, то отдельные фразы Ивана, то вдруг нежданно-негаданно проявлялись картинка нападения на «уазик» и залитое кровью лицо Игоря, то возникала Сабрина, но не в кружевах и в бантиках, а в стареньком спортивном костюме Лавра. В такие минуты Марине нестерпимо, до жути, до боли хотелось позвонить в Абхазию и узнать, как обстоят дела, как живут-поживают ставшие ей дорогими люди.
И, самое главное, она осознала, что очень хочет увидеть их снова. Значит, она нисколько не кривила душой, когда заявила Ларисе, что с радостью побывает в Абхазии еще раз. И пусть все будет напоминать ей о коротких минутах счастья с Арсеном, она найдет в себе силы, чтобы как можно быстрее выбросить его из своего сердца.
«Нервничал! Он, видите ли, нервничал!» – подумала она со злорадством, вспомнив рассказ Ларисы о звонке незнакомца.
«А я как нервничала, страдала, даже ревела, словно последняя дура, в подушку?» – подумала она без прежней горечи. Но тут же поняла, что совсем не хочет избавляться от этого странного, разрывавшего ее сердце на части чувства. Любовь постучалась в ее двери, а она неосторожно и быстро распахнула их, забыв первейшее правило самосохранения: не открывай дверь незнакомым людям, пока не поймешь, что они для тебя абсолютно безопасны.
Но она уже впустила, и не в комнату, а в свое сердце, человека, которого успела рассмотреть, по сути, лишь краешком глаза.
Она ведь даже не знала ни фамилии, ни отчества Арсена... Впрочем, ее фамилию он тоже не знал. А Лариса не из тех, кто даст подобную информацию, разве что Анжела постаралась? Интересно, у кого еще Арсен сумел раздобыть номер телефона Ларисы?
Марина судорожно перевела дыхание. Хватит уже сходить с ума! Тема Арсена закрыта раз и навсегда! Есть более важные дела, которые она должна обдумать прежде, чем встретится с Субботиным.
Она бросила взгляд на мачеху. Та сидела, молитвенно сложив ладони, и что-то шептала, воздев очи горе. И эта поза, и страдальческий взгляд, устремленный в потолок, – все было насквозь фальшиво и пошло. Одним-единственным словом Марина могла бы прекратить этот спектакль, но она промолчала, потому что в это мгновение вспомнила, как мачеха появилась из своей спальни в элегантном вдовьем наряде. Она спускалась со второго этажа по лестнице, потупив взор.
