Формула преступления

Перед ним возвышалась бутыль казенной «беленькой», опустевшая наполовину, в чем дворник наверняка помог. Михаил Иванович предложил табурет, придвинул чистый стаканчик и наполнил до краев.

— Что там? — глухо спросил он.

Родион сообщил, что, по мнению полиции, убийство оказалось несчастным случаем, о чем составлен протокол, а в возбуждении дела отказано. Выслушав, Гайдов одни махом опрокинул стопку, даже не крякнул и бережно поставил на место.

— Вот, значит, как бывает. И что же предполагаете делать?

Пришлось сознаться, что расследовать официально закрытое дело юный чиновник бессилен.

Михаил Иванович одобрительно кивнул, не глядя, наполнил стакан и залпом выпил.

— Что ж, нет правды на земле… — заметил он. — Тогда у меня к вам, Родион Георгиевич, будет предложение… Макарку уже не вернуть, но память о нем сохранить могу. Не откажите в любезности принять сердечную просьбу: найдите картину. Она должна появиться на выставке. Только надо успеть до завтрашнего утра.

В полдень — официальное открытие выставки. И картина должна быть на своем месте. Тогда Макар будет отмщен. А если найдете его убийцу… Да, самое главное: благодарность моя обедом не ограничится. Сумму назовите любую, ничего не жалко… Только мне как угодно нужно вернуть картину. Согласны?

В этом месте полагалось бы, чтоб Родион яростно хватил водки, жахнул рюмку об пол или проявил иное гусарство, как настоящий сыщик. Но герой наш в этом отношении не удался. Не к месту проявляет сдержанность и благоразумие.

Прямо беда с ним. Он только ответил, что не гарантирует, что за оставшуюся часть суток удастся разыскать украденное.

— Можно! — Гайдов коротко стукнул кулаком.

— Благодарю, что верите в мои силы…

— Не в этом дело… То есть это конечно… Но… Да что там: вы же понимаете, что Макара убили из-за нее. Людей, кому это выгодно, — наперечет. Врагов у него не было, с женщинами не путался, в карты не играл. Образец поведения для юноши.

— Полагаете, что причина убийства — зависть?

— А что же еще? У Макара и рубля золотого не водилось, красть нечего. Вся ценность — эта картина. Да и то когда предстанет перед публикой и все поймут, какой гений появился… Ох, нет, какого гения потеряли… А до тех пор это кусок ткани, запачканной краской.

— Кажется, вы упоминали… — Родион запнулся, словно вспоминая, — что картина принадлежит вам.

— Верно, — Михаил Иванович плеснул новую.