Формула преступления

— Примерно с восьми до половины десятого не замечали каких-нибудь господ с большими прямоугольными предметами?

— Так точно, было. Целых три штуки. Несли что-то большое и плоское. Я уж собрался проверить, но, гляжу, заворачивают в Общество художников. Ну, все понятно — маляры. С той стороны Гороховой являлись. А что, надо было задержать?

— Нет, правильно поступили… Спасибо, вы мне очень помогли! — сказал Родион и рысцой отправился к дому на Большой Морской улице.

А Брусникин остался от встречи в самых приятных впечатлениях.

Прав Семенов: славный малый, хоть начальник, а человек!

Павел Наумович Музыкантский так давно вращался в мире прекрасного, что прекрасно усвоил: успех выставки определяет не качество картин, не толпа посетителей, не помпезность зала, а рецензии в вечерних и особенно утренних газетах. Что репортеры отпишут, с тем публика и согласится. Свое мнение иметь тяжело и хлопотно, а вот пристроиться к чужому — очень приятно.

Главный человек на вернисаже не художник, а журналист. Его следует встретить, приласкать, угостить, а там, глядишь, и сил на картины не останется.

А раз так — писать придется только похвалы и дифирамбы. Чтобы критиковать, это же думать надо. А репортеры тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Ленивы и любят шампанское. Главное, чтоб имена его подопечных не перепутали. Пускай часть картин уже продана, но ведь это начало! Ведь художник — та же дойная корова. Чем известнее коровушка, тем молочко ее слаще, то есть дороже. Потому господин устроитель тщательно подсчитывал количество бутылок для фуршета, в который раз проверяя список приглашенных, чтобы не забыть нужного щелкопера.

От приятного занятия его оторвали грубо и громко. Молодой человек полноватой наружности, слегка запыхавшись, кашлянул так, словно в пустом зале взорвали бомбу. Музыкантский вздрогнул и вопросительно приподнял брови: дескать, в чем дело, любезный? Кажется, тот самый мальчишка, что утром по залу болтался.

— Вы вчера картины для развеса до которого часа принимали?

Вопрос был столь безумен и задан так нагло, что Павел Наумович не смог ответить как следует: «вам какое дело?», а растерянно пробормотал:

— До десятого часа… У нас с этим строго.

Опоздания не допускаются. А…

— А сколько картин каждый участник выставки приносил?

— По одной, разумеется. Но…

— Но вы лично у каждого принимали?

— В чем… В чем картины приносили?

— В чехлах… Позвольте! — Устроителю надоело, что какой-то юнец играет им, как мячиком. Всему надо меру знать.