Формула преступления

Пусть был сбит с толку, но теперь поставит нахала на место. — Что вам здесь надо? Кто вы такой? И что за допрос?

Быстро и кратко Павел Наумович получил ответы на всё сразу. Всякий смекнет: накануне открытия выставки сыскная полиция — не лучший гость. А потому Музыкантский сразу стал крайне любезен и целиком предоставил себя для любых услуг. В хорошем смысле.

— Постарайтесь вспомнить: не было у кого-то еще одной картины в чехле?

Мальчишка буравил взглядом столь дерзко и вид имел столь решительный, что Музыкантский не на шутку забеспокоился.

— Нет, нет, исключено, — заверил он и постарался вложить всю честность, что еще осталась в его коммерческой душонке.

— Можем предположить, что не заметили второй картины… Не спорьте, можем… Очень хорошо… В Обществе художников должен быть запас картин для всяких выставок и тому подобное. Где этот склад?

Павел Наумович давно не слышал, чтобы о живописи говорили, словно о мешках картошки, совсем загрустил и признался: «склад» есть, но к нему отношения не имеет. Да и находится в подвале под замком.

Ключ — у председателя Общества. Просто так не войти. Да и кто бы рискнул: сунешься без разрешения, поймают смотрители — чего доброго, выгонят с позором навсегда. Ответ, кажется, устроил господина из полиции, но удавку он не отпустил:

— Значит, молодых художников в строгости держите…

— По-другому с творческими личностями нельзя, — Музыкантский сдобрил ответ улыбочкой, но усилия пропали зря. Гость не реагировал.

— В таком случае чем объяснить ваше особое внимание к персоне Макара Гайдова?

— Отчего же особое, как со всеми, наравне…

— Кому еще из молодых талантов простилось бы опоздание на развес? И не только простилось, но сам господин Музыкантский счел своим долгом навестить Гайдова на дому.

Чем объяснить такое участие?

Павел Наумович все-таки сдержался, чтобы не показать окончательной растерянности:

— Наша империя — исключительно полицейское государство. Обо всех все известно. Для чего вы навещали Макара?

— Но ведь… Его картина… Некоторым образом гвоздь вернисажа…

— Гвоздь? Что же на ней изображено?

— Как бы вам сказать… — Музыкантский подыскивал слова очень тщательно.

 — Есть обстоятельства… Некоторые… Которые… В общем…

— Не трудитесь, я помогу, — обрадовал Родион. — Беспокоились не потому, что без этой картины выставка пропадет. Причина в другом: за Макара было замолвлено, а вернее, занесено очень веское «словечко». Подозреваю, что сама выставка задумана под него.

— Вы ошибаетесь, — голос устроителя совсем упал.