Формула преступления

Пора было вспомнить о невинных женщинах, томящихся под арестом Разгуляева.

Выйдя в коридор, Родион, не раздумывая, постучал в ближайшую дверь. Ему так быстро открыли, словно ухоженная дама зрелых лет в жемчужном ожерелье шпионила у замочной скважины. И хоть осанка ее горда и независима до чрезвычайности, но выбившийся локон, седой и растрепанный, говорил о мелкой шалости. Любопытство — порок не только сыщиков.

Почтенная дама затворила створку и прижалась к ней спиной.

— Что вам угодно? — спросила она приятным, немного глухим голосом, в упор разглядывая юного чиновника, словно проверяя, не подводит ли зрение.

Действительно странно: высокий господин в возрасте и потертой наружности превратился в такого милого, хоть полноватого юношу, что уж тут скрывать.

Сыскной полиции было угодно знать много чего, но в первую очередь — с кем имеет честь. Раз уж в гости звать не собираются, а рассматривают. Без ужимок она назвалась Ольгой Ильиничной Русаловой, вдовой статского советника и постоялицей этого милого дома, и тут же добавила:

— А где господин, от которого пахло котлетами с чесноком?

— Отправил его по служебной надобности, — и глазом не моргнув ответил Родион и сразу перешел к делу: — Что вы можете рассказать о вашей соседке, госпоже Водяновой?

— Милая, тихая девушка, вежливая, скромная, жила как мышка, — ответила Русалова.

 — Такое несчастье…

— Откуда знаете о несчастье?

— Что тут такого, господин Ванзаров, Симка так визжала, что меня чуть удар не хватил… Не знала, что и подумать.

— Горничная наша, — подсказала Ольга Ильинична.

 — Я так испугалась, думала, пожар или воры лезут. Страшно же. В доме, кроме меня и Дарьи Ивановны, никого нет, хозяйка наша, госпожа Рыбакова, в Москву на праздники укатила, швейцар с дворником отпущены, даже кухарки нет. Да и наши соседки разъехались. Только Симка осталась. Представьте мое состояние… Отрываю дверь — а на бедной девочке лица нет…

— На ком лица нет: на горничной или Водяновой? — уточнил Родион.

— Ах, ну что вы говорите такое… Симка стоит перепуганная, рот трясется, глаза безумные, говорит: Дашеньку убили… Ну, я послала ее в участок, а сама заперлась, пока не прибыл господин, благоухающий котлетным душком, и не велел из комнат носа не показывать до особого указания…

— Перед этим в комнату к Водяновой вы все-таки заглянули.

— Что вы! — Дама схватилась за сердце. — Мне нельзя волноваться.

— Как же узнали, что соседка мертва?

— Да Симка сказала: Дарья Ивановна не дышит, вся в крови лежит.