– Подобострастно суетясь, Эдвард вскочил на ноги, поклонился, затем опять сел. – Мы с лордом Рэндольфом планируем устроить небольшую выставку моих работ, – сообщил он. – Портретов, конечно. Он ими весьма заинтересовался.
Это объяснение было, вероятно, предназначено для Шарлотты, но она пропустила его мимо ушей; в этот момент Шарлотта пыталась понять, что же она чувствовала, вновь увидев маркиза. Когда она видела его в прошлый раз, была ночь. Они тогда были наедине, и он в одной руке держал нож, а в другой – хлыст.
И Рэндольф отказался ее слушать – он хлестал Шарлотту с холодной яростью, приводившей ее в ужас.
И теперь, при свете дня, в голубой гостиной Селвин-Хауса, маркиз смотрел на нее все с тем же холодным гневом, все тем же взглядом собственника. Губы его были плотно сжаты, глаза смотрели пристально, не мигая. Он уже успел переодеться; вместо костюма для верховой езды на нем теперь был сюртук из тончайшего сукна, атласный жилет и бриджи из оленьей кожи, выглядевшие совершенно безупречно – вероятно, он впервые их надевал.
А его темные волосы были тщательно причесаны и блестели, – но все это не делало его джентльменом. Именно эта мысль и помогла Шарлотте смело смотреть ему в глаза и не трепетать под его пристальным взглядом.
– Ну-ну… – с усмешкой протянул Бенедикт. – Значит, дьявола? Какая честь для меня наконец-то с вами встретиться. Мне столько раз говорили идти к вам, сэр, что уж и не припомню…
– Мистер Фрост, вы что, не слышали?! – возмутилась леди Хелена. – Ведь это – маркиз Рэндольф!
Бенедикт стукнул тростью в пол.
– О, прошу прощения, моя ошибка. Слепой, знаете ли… А я-то подумал… Ну, он же представился как… гм…"
"Результатом его притворной растерянности стала самая настоящая растерянность, отразившаяся на лице Эдварда. Шарлотта же, заметив это, мысленно рассмеялась. Ведь Эдвард Селвин был из тех мужчин, которые хотели казаться неотразимыми красавцами – веселыми и легкомысленными. Но на самом деле он все тщательно просчитывал. И все в нем было нарочито – начиная от жестов и кончая… например, расположением кармашков для часов на его жилете.
А его лиловый шейный платок, завязанный весьма замысловато, был заколот булавкой с бриллиантом, стоившим, вероятно, больше, чем ее отец получал за целый год. Светло-каштановые волосы Эдварда – такого же оттенка, как волосы Мэгги, – лежали ангельскими кудряшками; когда же он улыбался, на одной его щеке появлялась очаровательная ямочка, отчего он казался обезоруживающе молодым.
