Благодаря хорошей выручке миссис Поттер в этот день пребывала в благодушном настроении, и она только заметила, что если кто-то так скуп со своими слугами, как викарий, то ему не стоит удивляться, если они заболевают.
– Им еще повезет, если она вообще вернется из этой поездки с мисс Перри… уж не знаю, куда она там направляется. Не думаю, что заниматься богоугодными делами за границей хуже, чем здесь.
Мистер Поттер, однако же, считал, что викарий хорошо обращается со своими немногочисленными слугами. Но он спорить не стал, лишь покачал головой, забирая деньги из кассы, и проговорил:
– Она обязательно вернется.
Она ведь здесь служит еще с тех пор, когда была совсем девчонкой.
И его предсказание оказалось верным, Баррет вернулась с почтовым дилижансом уже на следующий день. Она была все так же закутана, а ее лицо закрывал толстый шарф.
Поттер вышел и поздоровался с ней с порога «Свиньи и пледа».
– Возвращаешься без хозяйки? – Он никогда не упускал случая собрать сплетни. Для постоялого двора сплетни были таким же источником прибыли, как и эль, лившийся из кранов.
Баррет кашлянула и пробормотала с сильнейшим йоркширским акцентом:
– У меня жуткий озноб. Пришлось вернуться раньше, чем надо было. Но ничего страшного, мисс Перри встретила по дороге подругу, и та составит ей компанию в путешествии.
Поттер попятился и проговорил:
– Значит, ты больна?..
– Да, у меня инфлюэнца. Но мне не так плохо, чтобы отказываться от пинты эля, если вы предложите.
– Э-э… думаю, сейчас тебе лучше поскорее вернуться в дом викария, – проворчал Поттер.
– Они, небось, волнуются за твое здоровье.
Горничная неохотно согласилась и ушла. А мистер Поттер вернулся в дом, бормоча себе под нос:
– Вид у нее совсем никудышный. И со вчерашнего дня, когда она уезжала, она заметно похудела. Видать, очень тяжелая у нее болезнь… – И на всякий случай, чтобы не подхватить инфлюэнцу, если Баррет еще заразная, он решил принять стаканчик джина – всего лишь разумная мера предосторожности.
Любой желающий мог видеть, как закутанная в шали женщина вошла в дом викария через кухонную дверь.
И она жутко ругалась с сильным йоркширским акцентом, когда ее пальцы в перчатках не сразу сумели открыть задвижку.
Едва войдя в дом, женщина сорвала с головы шарф и, шумно выдохнув, воскликнула:
– Всем добрый день!
Бенедикт, дожидавшийся ее возвращения возле разделочного стола, тут же повернулся к ней и спросил:
– Шарлотта, вы?
– Она самая, – ответила женщина.
