И прижимайте все время, пока держите руку поднятой.
Минуту спустя китель упал на пол возле кровати. Тяжелый, как мешок с картошкой.
– Поосторожнее с этим, пожалуйста, – проворчал Бенедикт. Он начал медленно опускать руку. – Я заработал этот китель годами безупречной службы.
– Нисколько не сомневаюсь в этом, но должна вас огорчить: на то, чтобы его испортить, потребовались лишь мгновения. Прореху в рукаве можно зашить, но белый кант никогда уже не будет прежним.
«А может, заштопать разрезанную ткань? – промелькнуло у Бенедикта.
– Пожалуй, я мог бы с гордостью носить испачканный кровью китель, как другие моряки носят следы боевых ранений». Но он тут же отбросил эту мысль. Одеваться так – это был бы еще один способ устроить своего рода спектакль. Он ведь носил морскую форму лишь для того, чтобы не заботиться о моде и не тратиться на одежду. Но, возможно, пришло время оставить кое-что в прошлом. Пожалуй, он мог бы одеваться по-другому…
– Тогда отложите китель в сторону, – сказал Бенедикт. – Я позже решу, что с ним делать.
Пуговицы звякнули и царапнули по полу – Шарлотта подняла китель.
– Я повешу его на спинку стула возле письменного стола, – сообщила она. – А теперь, мистер Фрост… Позвольте снять с вас остальную испорченную одежду.
– Зовите меня Бенедиктом.
Она не ответила и начала расстегивать пуговицы на его жилете. Причем ее пальцы продвигались все ниже и ниже… Бенедикт вздрогнул и крепко зажмурился – но вовсе не потому, что ему было больно. Ему следовало сохранять хладнокровие, и он напомнил себе: «Только не опьяней снова».
Хотя ужасно хотелось «опьянеть»…
– Да, хорошо, буду звать вас Бенедиктом, – сказала наконец Шарлотта, расстегивая очередную пуговицу на его жилете. – Бенедикт так Бенедикт…
Тут она наклонилась и сняла с него белый жилет, наверняка также испачканный кровью. В этот момент он еще немного опустил раненую руку, и его пальцы наткнулись на что-то мягкое и округлое.
– Это то, что греки называют derrière, – со смехом сказала Шарлотта. – У вас он тоже есть.
Подвиньте, пожалуйста, руку. Нам нужно снять с вас рубашку, чтобы я могла промыть рану.
– Не уверен, что это греческое слово, – ответил Бенедикт. – Большинство интересных слов на греческом я знаю, а то, что я сейчас нащупал…
– Нащупали – и ничего страшного, раз уж так получилось. Ну вот… Осталось совсем немного.
Тут по его лицу прошелестел лен рубахи, и он уловил запах свежей крови. Когда же рукав скользил по ране на руке, вся рука словно горела.
