Миниатюрная ладонь лежала на безволосом лобке. На мгновение ему показалось, что он чувствует кончиками пальцев гладкую кожу. Он был уверен, что там, под ладонью, нет ни одного «пенька», ни одного миниатюрного волоска. Людкину «мочалку», например, не спрятать и обеими руками. И снова своими воспоминаниями о бывшей он пнул себя под зад. Людка ни при чем. Дело в его приборе.
– Ну. И что скажете? – голос Петра Яковлевича заставил Мишу оторваться от гладкой кожи глянцевой красавицы."
"– Мило, – пересохшими губами произнес Конев.
Глупее и не скажешь. Словно говорил он не о сексуальной девице, а о девочке с косичками, держащей на руках пушистого котенка.
– Даже так? – спросил доктор. – Плохо дело, – добавил он, будто озвучивал диагноз неизлечимому больному.
Пациент приходит к врачу с надеждой, поэтому он не должен услышать «плохо дело» или «вы скоро умрете». Вашу маму! Я ведь и пришел к вам, чтобы дело было хорошо, и умер я не скоро. Внутри все кипело, но надежда осталась, и только поэтому Михаил пожал плечами и тихо произнес:
– Выходит, что так.
Петр Яковлевич протянул руку и забрал журнал.
– Не беспокой напрасно девок, не затевай зазря пустого… Не назначай им встреч на девять, коль у тебя на полшестого!
Надежда улетучилась совсем. Коневу хотелось заплакать от обиды. Как мальчишке заплакать и убежать из кабинета, хлопнув дверью.
– Так, посмеялись, и хватит. Давайте за ширмочку, – Петр Яковлевич встал и указал в дальний угол. – Приспускаем штанишки.
– Он достал из ящика медицинские перчатки и начал натягивать их на руки.
Миша встал и побрел к ширме.
Похоже, без пальца в заднем проходе не обойдется, подумал Миша, позабыв о недавних обидах. Унижать так унижать. Слов ему мало.
– А это обязательно?! – выкрикнул Конев и начал расстегивать ремень.
– Нет!
Миша замер.
– Если вас устраивает сегодняшняя ситуация, то можете идти домой.
Миша приспустил джинсы и приготовился услышать безнадежный диагноз, но Петр Яковлевич его удивил.
– Ну что ж, – произнес доктор, как только закончил мять его член и мошонку. – Как говорится, импотентами не рождаются…
Петр Яковлевич снял перчатки и улыбнулся.
– Одевайтесь.
Что? Унижения закончены?
Миша поспешно натянул джинсы и вышел за доктором. Сложилось такое ощущение, что это дело рук его бывшей. Она сначала смеется над его горем, рассказывая друзьям, затем вовлекает в это Димку, и вуаля – он здесь, где над ним издевается чокнутый доктор.
